Угрюмое небо вновь омывало землю вялым, по-осеннему холодным дождём. Он то начинался, то прерывался, то и вовсе замирал в неопределённости, сбрызгивая по несколько капель. Сам небосвод посерел от презрения к этим жалким потугам, став почти однотонным на всём расстоянии, докуда мог дотянуться взгляд.

Дешёвое красное вино плеснулось из трёхлитровой коробки с кричащей картинкой в обычный кухонный стакан и потухло в нём, не озарившись, как это бывает в солнечную погоду. Ольга тяжело вздохнула и, чуть пригубив напиток, подошла к окну своей небольшой веранды. Вид, прямо скажем, был унылым, хотя раньше, вероятно, даже он пробудил бы в женщине хорошее настроение, но только не теперь.

Она подошла к тому порогу, когда зрелость уже кренится, перекатывая своё сморщивающееся и погрузневшее тело в старость. Впрочем, для попивающей вино у окна веранды дамы подобное описание было бы несправедливым и более того — оскорбительным. В свои… хотя, как порядочный мужчина, я опущу никому не нужные цифры, так вот, для её лет фигура женщины прекрасно сохранилась, а единственное следствие прожитого времени обозначал небольшой животик. Только не такой, какой наливается на манер дыни-торпеды из-под самых рёбер, а полукруг, что образуется ниже пупка, прикрывает слегка выпирающие тазовые косточки и сходит на нет ровной линией около середины лобка. Найдётся не один ценитель женской красоты, который при виде такого лишь причмокнет губами или слегка сощурится, улыбаясь и представляя, как приятно было бы возлечь на эту тёплую мякоть.

Как бы там ни было, сама Ольга с грустью встречалась со своим отражением в зеркале и лишь вздыхала, видя это самое «пузо». Даже чуть увеличившаяся за годы грудь не радовала женщину, а наоборот, заставляла сокрушаться: «Когда было надо, тебя не было, а когда стало никому не надо — выросла». И здесь надо сказать, что придирчивость дам к собственной внешности сыграла в данном случае свою трагическую роль, так как, несмотря на цифровое определение её действительно небольшой от природы груди, желанные полуовальцы прекрасно сочетались с чуть худосочной конституцией тела Ольги и замечательно смотрелись на фоне пропорционально зауженной талии и расходящихся от неё в разные стороны округлых линий бёдер.

Другой вопрос, что овладевающая Ольгой перманентная депрессия толкнула женщину к пагубному увлечению вином, что немедленно отразилось на внешности чередой мелких морщинок вокруг глаз и губ.

Где-то наверху раздался грохот, сменившийся парой секунд тишины, а затем дом огласился детским плачем. Кто-то из малолетних племянников опять толи упал, толи свалил что-то на другого.

— Достало, — пожаловалась женщина своему отражению в оконном стекле, усыпанному каплями дождя, и собралась, было, выяснить, в чём дело, но прошуршавшие за спиной шаги возвестили о том, что её помощь больше не требуется.

— Я посмотрю, — сказала спешащая на выручку внуку Тамара Петровна, мать Ольги, — ты, кстати, собиралась с соленьями соседу помочь, как бишь его…

— Игорь, — угрюмо ответила женщина.

И ведь действительно надо идти. Не то что бы собиралась, но когда он попросил, сказала, что поможет, а теперь уж, как говорится: взялся за гуж, не говори, что не дюж.

— Мам, — послышался сердитый голос.

На веранду ворвалась взъерошенная дочь Ольги — Катя.

— Дядя говорит, что через час поедет. Я с ним!

Двадцатилетняя девушка терпеть не могла дачу, но, почти по приговору, вывозилась туда, лишь только наступали выходные. Родители привычно собирались в вечер пятницы и пару дней проводили на лоне природы, возвращаясь в город к началу рабочей недели, либо в вечер воскресенья, либо рано утром понедельника. Понятное дело, что проводить с ними выходные у девушки не было ни малейшего желания, но недавняя пьянка, случившаяся во время отсутствия «предков», поставила жирный крест на свободе Кати.

В конце концов, не каждый родитель с пониманием отнесётся к заваленной бутылками, упаковками от чипсов, кальмаров и прочих чупа-чупсов квартире, посреди которой лежит полуголая девица (слава богу, не их дочь), которую, по всем признакам, пользовали, кто и как хотел. Да и лужа цветистой массы по дороге к, и в самом туалете, тоже не самое приятное зрелище. Ну и финальный аккорд — спешно натягивающий штаны парень в комнате маленькой, миленькой, любименькой Катеньки-заиньки, решил судьбу самой маленькой и миленькой.

— Езжай, — без выражения ответила Ольга и сделала пару глотков.

Дочь умчалась в свою комнату, а мать вновь поглядела в окно, — дождь как будто перестал.

«Раньше сядешь, раньше выйдешь», — подумала женщина и, залпом допив оставшуюся половину стакана, вышла наружу.

Идти было недалеко, всего-то перебраться через забор и пройти полтора участка, которые хоть и были вдвое, а то и втрое больше советских шести соток, но всё же не являлись совхозными полями. Влажные перья травы то там, то здесь проскальзывали по голым коленям и икрам, заставляя Ольгу ёжиться от неприятных прикосновений, но поворачивать уже было поздно. Быстрым шагом она прошла путь до небольшой времянки и постучала в дверь, реакции не последовало. На дверной щеколде висела верёвка.

«А его ещё и нет», — сокрушенно подумала Ольга и посмотрела на свой дом и море травы, отделявшее его от неё.

Женщина прошла полпути назад, когда её окликнул заспанный голос.

— Тётя Оля!

Она обернулась, на пороге только что покинутого ей крыльца стоял в одних бриджах молодой мужчина, имевший самый что ни на есть сонный вид. Длинные волосы его свалялись со сна, а, подойдя ближе, женщина увидела и крупные мурашки, покрывшие загорелую кожу.

— Огурцы-то будем делать? — спросила она вместо приветствия.

— Да, конечно.

Парень сонно засуетился, освобождая по-холостяцки заваленный стол и скамейку, а Ольга с лёгкой полуулыбкой наблюдала за его ещё неловкими, сонными движениями и отдавала команды: «Нужно ведро, принеси листы смородины и зонтики укропа, чеснок надо давить, у тебя есть крупная соль, достань…» И прочая, прочая.

В конце концов, пятилитровое ведро огурцов со всеми приправами и приготовлениями было установлено под гнёт в тени дома и женщина, было, собралась домой, но дождь ударил с новой силой.

— Тётя Оля, да посидите пока, чего мокнуть зря?

— Тут идти-то… — ответила женщина, впрочем, не выходя из-под козырька крыльца.

— Я чаю сделаю, — не то чтобы уговаривая, а скорее просто извещая, сообщил Игорь.

Здесь был чай, а дома — вино, но между женщиной и вином шёл дождь, а идти под ним очень не хотелось.

На этом месте я вынужден сделать небольшое авторское отступление, ибо у читателя уже могло сложиться ложное впечатление, что Ольга Сергеевна была этакой алкоголичкой…, а я скажу вам — НЕТ! Твёрдое и решительное — нет, нет, и ещё раз НЕТ! Все мы стремимся отдыхать и каждый делает это в меру своих возможностей, способностей и желаний. В данном случае вино было лишь возможностью, потому как дождливая погода на улице, усугублённая терзающей сердце тоской по прожитым годам, оставляет, право слово, мало выходов, чтобы заглушить душевные метания и тоску о былом. Тем более для женщины, которая полжизни ощущала себя за спиной мужа, как за каменной стеной, а потом, к своему ужасу, обнаружила в этой стене огромные пробоины и выяснила, что камень уже давно стал трухлявой древесиной, изъеденной насекомыми.

Ольга потупилась, вздохнула и закрыла входную дверь изнутри.

Дождь продолжал выстукивать свою унылую мелодию чуть больше часа, а незатейливая соседская беседа продлилась и того дольше. Не частый гость в этих краях, Игорь оказался совершенно не сведущ в перипетиях жизни родной дачи, и оттого порассказать пришлось многое, да и пообсуждать тоже.

— А вот Лосевы себе баню доделали, — в ответ на какую-то строительную тему сказала Ольга.

— Баня, это хорошо, — с тоской ответил Игорь, — я вот уже неделю сижу, а из-за холода и дождей на озере не помыться…

— Ну, зашёл бы, мы каждые выходные топим.

— Да, неудобно как-то, — уныло пробормотал мужчина.

— Глупости, — сегодня натопим, да помоемся. А то мне, когда муж топил, не очень хорошо было, и я тоже не помылась.

Поотнекивавшись и постеснявшись для приличия, Игорь согласился, а тут ещё и обратили внимание на то, что редкие капли, падающие на крышу, слетают не с неба, а с нависшей над времянкой листвы. Допили чай, и пока мужчина мыл посуду и разбирался с другими домашними хворобами, Ольга растопила печку и накачала в специально сваренный над ней резервуар воды, благо с вёдрами ходить было не надо из-за исправно отличной работы старенького, но бойкого насоса.

Потом женщину так же закрутили домашние заботы, и она лишь иногда успевала подкидывать дров, но совершенно позабыла о времени. Двое племянников во главе с Тамарой Петровной отправились мыться, дочка с дядей отбыла домой, а утомлённая Ольга уселась в кресло и пролистала пару глав какого-то романа, не то дамского, не то криминального, впрочем, эта макулатура уже давно разливалась из одной бочки, как грузинское вино в известном анекдоте. Книга усыпляла и женщина погрузилась в дрёму, тенета которой спали лишь по возвращении матери и двух красных как варёные раки племянников.

— Зачем так-то протапливать?! — негодовала для приличия бабушка, заходя в дом и загоняя внуков в их комнату, собираясь почитать им перед сном.

Ольга не ответила, зашла к себе, взяла свежую одежду и собралась, было, освежиться, но вспомнила, что надо звать соседа.

По уму, женатая, в принципе, пожилая женщина не должна ходить в баню с чужим, по сути, мужчиной, но ряд резонов заставлял Ольгу игнорировать эту мысль.

Во-первых, ей хотелось закончить с мытьём быстрее и лечь спать, во-вторых, Игорь, как таковой, не был чужим, потому что Ольга знала его ещё с чуть ли не дошкольного возраста, когда ей самой было примерно столько же, как ему сейчас, в-третьих, наконец, что там, в этой бане может случиться? Тем более, когда у неё всё лицо в морщинках и живот со зрелый арбуз!

Надо заметить, что этакое рассуждение было справедливым лишь отчасти, и часть та касалась лишь первых двух пунктов, но оставим женскую мнительность женщинам.

Сжимая в руках сменную, чистую одежду, Ольга добрела до соседского крыльца, морщась от всё ещё холодно-мокрых ощупываний травы, и вновь постучалась.

— Да! — донеслось из-за двери.

Женщина вошла.

— Ты идёшь?

— Ах, да, сейчас, — вновь засуетился Игорь, до той поры сидевший в высоком кресле с планшетом и карандашом.

Отложив предметы своей недавней деятельности в сторону, парень ускакал в другую комнату, едва не свалив чашку с чаем, стоявшую на столе, и оттуда крикнул.

— Сейчас, чистое только возьму.

Ольга кивнула, впрочем, нисколько не обращая внимания, что сосед вряд ли мог видеть этот жест, так как находился за стенкой. Любопытство толкало даму заглянуть в странного вида планшет, бывший лишь недавно в руках Игоря. Подступая мелкими шажками, женщина сначала разглядела лист бумаги формата А4, а затем и миловидную девушку, обольстительно улыбавшуюся глядящему на неё и совершенно не стеснявшуюся своей наготы.

Если можно так выразиться, картинка вновь прошлась по больной мозоли Ольги, так как изображённая там барышня имела весьма округлые и явственно выпирающие формы в тех местах, где у женщины их никогда не было и, наоборот, гладкие, плоские линии там, где «оно» налилось.

Тоска по тому, чего не было, и по тому, что прошло, вновь возбудило горячее желание отпить из трёхлитровой коробки, и Ольга направилась к выходу.

У двери в комнату она увидела боковым зрением фигуру и развернулась, чтобы сообщить, что зайдёт домой на пару минут, но, остолбенев, замерла. Расторопный, но неаккуратный и слегка одичавший мужчина забыл плотно прикрыть дверь, и та отворилась, образовав зазор сантиметров в пятнадцать, через который было прекрасно видно, как Игорь копается в шкафу, стоя перед ним в чём мать родила.

Женщина невольно оценила подтянутое тело. Не то чтобы мускулистое, но жилистое, стройное, ещё юношеское. Очерченные ягодицы и икры, глубокая ровная впадина поперёк спины, плечи средней ширины, разделённые пополам волосами, заплетёнными в конский хвост. И ровный, приблизительно одинаковый по всему телу загар.

Её муж уже давно ожирел, раздался и перестал следить за собой, постепенно спиваясь. Любовник бросил, загнав своими мотивировками в депрессию, и, глядя на Игоря, Ольга невольно заулыбалась. Да, не Аполлон, но молодость питала её взгляд и израненную душу каждым своим движением. Как можно передать это любование бесчувственному листу бумаги? Так любитель балета восхищается первоклассным балеруном, а заводчик лошадей породистым жеребцом, филателист именно так пожирает глазами вожделенную марку, вставив её в свой альбом и оценивая, как та смотрится на своём месте, а мать наблюдает за тем, как неподалёку резвится её подрастающее дитя.

Нет имён ему и множество их: умиление и радость, и более всего вожделение, вот только не то, опошленное, плотское, а духовное. Будто смотришь на образ и не можешь наглядеться, не в силах оторвать глаз.

Вот только Игорь, к сожалению, не был в курсе, что ему стоило бы превратиться на время в статую. Вместо того, он развернулся и, не заметив того, что за ним наблюдают, принялся копаться в груде белья, лежавшей на диване.

Ольга зарделась как девчонка и, прошмыгнув к двери, крикнула:

— Я зайду домой, так что, соберёшься и иди сразу в баню, а я потом подойду.

— Ладно, тётя Оля.

Всю дорогу до дома картина тела обнажённого мужчины стояла перед её глазами, будто запечатлевшись в зрачке, как на фотоплёнке. Тени так легли на обернувшегося Игоря, что пятна света выгодно подчеркнули все части его тела, заретушировав недостатки тенями и сделав их незаметными. Провалы глазниц слегка углубились, оставив видным лишь озорной блик зрачка и ровные дуги бровей, чуть искривлённый, немалый нос придавал лицу мужественности, а узкие скулы и слегка пухлые губы разбавляли её аккуратностью и даже лёгкой женственностью.

Голову, очерченную чёрной линией волос поверх широкого лба, преображал ореол из них же, выбившихся из хвоста и в свете заигравших коричневыми оттенками, словно нуга и шоколад в рекламе американских батончиков. Всё это венчало собой в меру длинную шею с ярко выраженным кадыком. Плечи были ровными, но в косом свете стали хорошо заметны ключица и углубления под и за ними. Впалая на первый взгляд грудь так же вырисовалась ровными контурами, а при движении ещё и поигрывала мышцами. Пресс, гладкий на вид при дневном свете, покрылся невнятной сеткой кубиков. Ровно таких, какие должны быть у нормального мужчины, не злоупотребляющего тренажёрным залом.

Узкая тропинка волос вела ровно вниз от тёмной окружности пупа, постепенно расширяясь и растекаясь надвое по внутренним сторонам бёдер, рассечённая, словно вода опорой моста, длинным даже в спокойном состоянии естеством, которое будто выныривало из окружающей его чуть кудрявой растительности, оканчивавшейся аккурат у основания. Ниже фаллоса были столь же чистый, по-детски лишённый волос мешочек мошонки. Впрочем, только в этом он и походил на детский, так как размер того, что он вмещал в себя, был самым, что ни на есть взрослым.

Растекавшиеся же по бёдрам ручейки волос постепенно мелели и исчезали где-то к их середине, оставляя свободными от своего гнёта явственно проступавшие мышцы сильных ног. Длинных и невероятно стройных. Следующие изгибы контура принадлежали тонким коленям, сужавшим ноги в середине, и спустя несколько сантиметров вновь расширявшимся, но уже икроножными мышцами.

Ольга потрясла головой, прогоняя наваждение, и почти бегом ворвалась в свой дом. Швырнула приготовленную для бани одежду на стол и наполнила стакан, чтобы утолить нежданно появившуюся жажду. Хотелось закурить, хотя она и не была курильщиком, а лишь изредка баловалась, но сигарет у неё не было.

«Окстись!» — возопил внутренний голос, — «Бегом в баню! Париться, мыться и спать!».

Повинуясь голосу разума, как посчитала дама, она выскочила из дома, подхватив одежду, метнулась в баню и, лишь оказавшись в тепле предбанника, вспомнила о стакане и коробке с вином. Желание сделать ещё пару глотков и окончательно успокоиться вернуло Ольгу домой, а на обратном пути, держа тару в одной, а ёмкость в другой руке, женщина увидела, как дверь отворилась, и Игорев силуэт зашёл внутрь.

Женщина так и застыла. С одной стороны, ничто не мешало ей нырнуть следом, с другой, сосед уже вполне мог начать раздеваться, и женщина рисковала поставить его и себя в неловкое положение. Она посчитала за лучшее дождаться, когда Игорь зайдёт в помещение для мытья и после этого войти в баню, но как определить? Подсмотреть в окно?

Взбешённый внутренний голос взорвался негодованием, подогретым законами этики, воспитанием и добропорядочностью, а ноги уже сами несли Ольгу к небольшому оконцу предбанника, повинуясь природе. Внутри было темно. Выключатель располагался за дверью и найти его ощупью было крайне проблематично, даже зная о его местоположении, чего уж говорить о человеке, который был там впервые. Женщина испытывала двойственные чувства. С одной стороны, ей не грозило оказаться в неловкой ситуации, войди она сейчас, с другой, уже не доведётся увидеть соседа в неглиже.

«Что за пошлая похоть!?» — гневно одёрнул даму внутренний голос, намереваясь вновь загнать её разум в рамки, но тут Игорь, не мудрствуя лукаво, открыл створку печи, осветив тем самым помещение багровыми сполохами углей. Ольга замерла в оцепенении, а мужчина стянул футболку, затем таким же простым движением сбросил штаны и направился, было, в помывочную, но замер, словно ощутив трепетный взгляд на своём теле. Женщина испугалась, что выдала своё непотребство невольно громким вздохом, но сосед остановился отнюдь не поэтому.

Он наклонился к дальней скамье, не зная о том, предоставив Ольге шикарную возможность полюбоваться своим крепким задом. Затем выудил из вещей полотенце и, повязав его вокруг бёдер, вернулся к печке, чтобы закрыть её, после чего подошёл к двери, выругался, ударившись в темноте о притолоку, и зашёл в помывочный отсек.

Сердце Ольги отмерло и с утроенной силой погнало кровь. Его глухие удары, казалось, сотрясали всё тело и были слышны не то что в бане или доме, а на том конце деревни. Она не помнила, как вошла, не помнила, как включила свет и как разделась. Всё это пронеслось, как в тумане, но его завеса рухнула, когда на глаза попалось то, над чем склонился Игорь. Аккуратно сложенная, чистая одежда, на вершине которой гордо раскинулись миниатюрные женские трусики. И ладно бы просто стринги…

Когда-то, на один из юбилеев их свадьбы, муж, будучи ещё в силах, подарил Ольге набор так называемого эротического белья. (Для меня такое наименование звучит дико, так как не бельё делает вечер эротическим, а обстановка и тело женщины, причём без последнего, в отличие от остального, ну никак не обойтись. А грамотная женщина и в шубе, и в панталонах, и в чём угодно будет смотреться эротично, если того пожелает, но как бы там ни было, для удобства чтения, пусть будет — эротическое бельё).

Так вот. Подаренное бельё отличалось своей повышенной тонкостью и прозрачностью, так как состояло фактически из кружев и не имело ни одного уплотнённого места, особенно в самом важном, извините за тавтологию, месте.

Впоследствии бюстгальтер был порван в порыве, к сожалению, не страсти, а ревности, ну а трусики отправились донашиваться на дачу. И надо же было так совпасть, что они подвернулись именно в этот раз!

Ольга костила себя последними словами за невнимательность. Она не знала, сумел ли Игорь в полумраке рассмотреть весь срам такого белья, но была уверена, что тонкость и миниатюрность подобных предметов была недопустима для женщины её возраста. Созерцая в негодовании бельё, дама совершенно не обратила внимания на то, что дверь в помывочную приоткрыта, а она стоит обнажённой прямо напротив этого проёма.

Здесь надо отметить, что Игорь имел прекрасное зрение, и света углей вполне хватило, чтобы разглядеть прелестный гарнитур, вот только он ничуть не посчитал его наличие на «тёте Оле» неприемлемым или вульгарным.

— Ну и жара у вас в парилке, — довольно прогудел он, стоя у двери и обвыкаясь с паром.

В предбаннике Ольга подпрыгнула, будто пар каким-то чудом ошпарил её, и метнулась в сторону, увидев открытую дверь. В очередной раз ругая себя за невнимательность и безалаберность, женщина тщательно выбрала самое длинное и толстое полотенце из всех, что висели на вешалке, и, укутавшись в него едва ли не ниже колен, направилась в парилку. Там было действительно жарко. Настенный термометр настолько запотел, что разобрать, куда же указывает его стрелка, было практически невозможно.

Игорь сидел тут же, окутанный клубами пара и оттого призрачный. Женщина аккуратно вдохнула раскалённый воздух и полезла на тесный полок. Усаживаясь там, она случайно задела плечом руку соседа, и влажная, мягкая и упругая одновременно кожа вновь заставила сердце ускориться. Мужчина покосился на соседку и улыбнулся открытой, простой улыбкой. Естественно, он совершенно не представлял, что сейчас творится в мятущемся разуме «тёти Оли», как не представлял и того, каким именно образом она истолковала эту его улыбочку.

Обескураженная и пристыженная сама собой, женщина сжалась, будто от холода, и погрузилась в себя, пытаясь разобраться в неожиданном взрыве чувств и эмоций, разметавшем её изнутри. Какое-то время они молча прели, размышляя каждый о своём, вернее сказать, она размышляла, а он просто наслаждался ощущением, которое дарил ему жар, пронизывающий его тело.

Спустя некоторое время Ольга почувствовала, что её начинает слегка мутить, и решила, что пора освежиться. Не имея привычки париться в полотенце, тем более такой длины, как выбранное ей, женщина, слезая с полка, наступила на его край и следующим движением сдернула прочь, но распаренный ум осознал случившееся только спустя шаг, когда, будучи оголённой, она замерла посреди парной, обратив свою аккуратную, точёную спину, округлённую прелесть по-девичьи крепких ягодиц, разделённых природной вертикальной и белой горизонтальной линиями. Плечи Ольги поникли под тяжестью тех мыслей, что мгновенно оккупировали её сознание.

«Что он сейчас думает? А что бы ты подумала? Сначала эта старуха подкладывает кружевные трусы… Я не старуха! А кто ты? У тебя всё отвисло уже! Ничего у меня не отвисло! Потому что нечему отвисать!» — слёзы подступили к глазам, — «Так вот, сначала подложила трусы, потом потрясла своими мерзостями перед открытой дверью, а теперь ещё и полотенце, типа случайно, уронила! Я не специально! А для него всё как по нотам! У старухи зачесалось!» — капли потекли по щекам, а плечи начали подрагивать.

Депрессия настолько утопила даму в себе, что та даже не попыталась броситься к полотенцу и накинуть его, а просто стояла посреди парной и, громко крича и рыдая внутри, тихо плакала снаружи.

Мягкое касание заставило её вздрогнуть, словно предсмертная судорога пробежала по телу газели, в шею которой впилась своими клыками львица, но это было лишь полотенце, заботливо накинутое ей на плечи. Каким-то шестым чувством Игорь ощутил внутреннее смятение «тёти Оли» и нежно закрыл её полотенцем, а затем, приобняв вздрагивающие плечи, вывел из завешенного клубами пара помещения.

— Что с вами? — шёпотом спросил он, боясь потревожить соседку громким звуком, — ну, не надо, ничего страшного…

Клёкот в груди женщины возвестил о том, что внутренняя буря того и гляди прорвётся наружу. Но иногда это даже бывает полезно, не так ли?

— Не переживайте так, тёть Оля.

— Ты всё видел, — взвыла Ольга и разревелась, будто внутренняя дамба, не выдержав напора чувств и переживаний, прорвалась, и их поток понёсся вперёд, сметая всё на своём пути.

— Вам есть, что показать, — признался Игорь, прижимая голову Ольги к груди и гладя, словно маленького ребёнка.

— Я не специально, честно, — взвыла женщина и, чтобы не говорил мужчина, принялась повторять это последнее слово, словно граммофон, игла которого прыгает на пластинке и отбрасывается на одно и то же место.

Так они и сидели, молодой мужчина и пожилая женщина, орошающая его грудь слезами не выплаканных переживаний, скорбей и лет.

— Ты всё видел, — вновь повторила Ольга шёпотом, когда глаза её окрасились розовым, а рухнувшая дамба опустела, унеся своими воды в воздух.

— Вам есть, что показать, — повторил Игорь.

— Там всё мерзко и сморщенно, — всхлипнула она.

— Кто вам такое сказал?

— Никто, я просто знаю, — слукавила женщина, так как предыдущей фразой пересказала слова своего бывшего любовника, из-за чувства к которому едва не разрушила свою семью. А он всего лишь пользовался ею, вещая развесистую лапшу про любовь на желавшие это слышать уши.

— Это не так, — спокойно сказал Игорь, тоном, каким учитель говорит ученику, что тот неправильно решил задачу, — вы прекрасно выглядите, а иногда я даже путаю вас с вашей дочерью.

— Ты льстишь, — выдавила дама дежурную фразу.

— Ничуть, я совершенно серьёзно.

Она подумала немного.

— Я не специально уронила… — подавившись словом от снедающего её стыда, женщина замолчала.

— Я и не думал… — искренне удивился он.

— И… и трусы… тоже случайно, просто вытащила то, что первое под руку попалось… — слёзы вновь подступили к глазам, вернее, подступили бы, если бы влага ещё была в иссушенном плачем и жаром организме.

— Они, наверное, очень хорошо на вас смотрятся, — лукаво отвесил правдивый комплимент парень.

— Неудобно, — буркнула тихо Ольга, чувствуя, как вспыхнули девичьим румянцем щёки.

— Ну, не знаю, не мой фасон.

— Дурачок, неудобно в моём возрасте, а не как одежда, — женщина засмеялась впервые за долгие несколько месяцев, а может, и лет.

Игорь оторвал её голову от своей груди, мягко приподнял и повернул к себе, поддерживая руками за подбородок, и, заглянув в серые глаза, проникновенно произнёс:

— Человек стареет не телом, но стареет и душой, и лишь когда душа одряхлела, рушится тело.

Это было правдой лишь отчасти, но ведь было!

И Игорь, и Ольга прекрасно понимали, что тело стареет само по себе, но постаревшая душа ускоряет этот процесс. С другой стороны, женщина остро нуждалась в одобрении и внимании, хотя сама об этом не подозревала. Поразительная черта всего людского племени — не видеть того, что под носом, даже если можешь разглядеть самые далёкие и не касающиеся тебя рубежи.

— Думаю, надо ещё попариться, — поглаживая Ольгу по плечу, сказал мужчина и, синхронно поднявшись, они вновь нырнули в пар.

Жар парной слегка спал, но всё ещё был труднопереносим. Просидев там едва ли пять минут, соседи решили, что пора ополоснуться и опять выскочили в отсек для мытья. Они развернулись в разные стороны и, стянув полотенца, вылили на себя по тазу воды.

Не буду утомлять читателя описаниями нудных и однообразных процедур, повторных заходов и омовений, а сразу перейду к тому моменту, когда обб посчитали себя пропаренными.

Оказавшись вместе в помывочном отсеке, соседи замерли, смотря друг на друга и впав в лёгкий ступор. Ранее оба как-то не озадачивались мыслью: а как, собственно, мыться двум не близким, разнополым людям в одном помещении? Не в белье же? Отворачиваться тоже было глупо, так как в любом случае придётся черпать воду, а просить в такие моменты набрасывать полотенца — так это и до утра не отмоешься. Мыться в порядке очереди? Тоже не самая удачная идея. Ведь сейчас кожа пропарена и легко отчищается, а если дать ей высохнуть и остыть, то и грязь впитается так же, как было.

— Наши предки, вроде, мылись все вместе, не стесняясь, — с сомнением в голосе блеснул своими знаниями Игорь после долгой паузы.

— Я не могу…

— Ну, я-то вас без одежды уже видел, так что вам не должно быть так стыдно, как мне.

Ольга едва было не проговорилась, что тоже уже видела его без одежды, но вовремя сдержала себя. Как будто провалившись в невинное детство, соседи не решались обнажиться друг перед другом, но надо было мыться, а время шло.

Рассудив, что: чему быть, того не миновать, Игорь предложил женщине снять полотенце с него, в то время, как он поможет освободиться от покрова ей. Так, им обоим показалось, будет проще.

Ольга вновь повернулась к мужчине спиной, а он, словно к алтарю, подошёл к ней и замер сзади. Всё же было в происходящем что-то такое, что заставляло Игоря трепетать те мгновения, которые он провёл в нерешительности. Будто совершая какой-то ритуал, он медленно поднял руки и положил их на плечи соседки, провёл ладонями по хрупким округлостям, а затем пальцы его забрались под махровый край полотенца.

Соседи трепетали. Оба они на время погрузились в небывалое ранее состояние некоего таинства, которое обволакивает людей, заглядывающих по ту сторону мирской суеты.

Его пальцы потянули ткань, и та разошлась на груди Ольги в том месте, где ранее женщина заткнула один её конец под другой. Но Игорь не дал полотенцу упасть на пол и теперь, когда оба его края обнажили тело женщины спереди, держал ткань перед собой, как паж придерживает шлейф королевской мантии. Соседка молча замерла перед ним, словно оборотившись в камень, и руки мужчины так же не желали опускаться и убрать полог, скрывающий от его взора тело дамы.

Не в силах объяснить своих действий, Игорь начал медленно приседать на одно колено, глядя прямо перед собой: на край полотенца и проплывающую за ним чуть загорелую кожу.

Ровные, может, лишь слегка заострённые плечи, посередине которых возвышалась тонкая шея, кожа которой даже на взгляд казалась бархатистой, сменилась сухой, точёной спиной, лопатки которой, вместе с углублениями, образованными широчайшими мышцами спины и белой, горизонтальной линией не загоревшей кожи, оставшейся от трусиков, создавали иллюзию стрелки, направленной вниз. Но и этот вид быстро сменился, уступив своё место зауженной тенями, ровной и без того тонкой талией, так же прорезанной ровной линией глубокой вертикальной тени посередине. Ещё чуть ниже по краям тела чётко обозначились холмы начинавшейся там тазовой кости, которые вели, всё увеличиваясь, ещё ниже, в то время, как тень в центре начала иссыхать, уступив своё место ещё одному холму в том месте, где позвоночник соединялся с уже упомянутым тазом. Словно два затемнённых глаза смотрели на мужчину углубления чуть выше: один левее, а другой правее этого холмика — копчика.

Игорь даже замер на миг, не то вглядываясь, не то любуясь. Но миг быстро закончился, и сосед продолжил опускаться, поравнявшись глазами с наливными, молочно-белыми полуовалами влажно блиставшей попы дамы. Очерченная сверху и снизу алебастрового цвета, она приковала к себе взгляд, маня и обещая блаженство. Лишь вся выдержка и самообладание позволили мужчине смирить себя и не протянуть к представшему перед ним великолепию свои алчущие руки.

Ольга в стыде своём закрыла глаза, но и так продолжала ощущать на разгоряченном теле струйки дыхания соседа, когда он мерно опускался за её спиной. Сейчас вырывавшийся из его лёгких воздух горячим ветерком гулял по её округлостям, что были ниже спины, и то обтекал их по бокам, то поднимался по спине, а то и заныривал под них, игриво пробегая в целомудренном полумраке между её напряжённых ног.

Полотенце беззвучно опустилось на пол, и Игорь нехотя поднялся с колена.

— Теперь ваша очередь, тётя Оля, — смущённо произнёс он, бросая последний взгляд на тело соседки, перед тем как отвернуться.

Когда дама нашла в себе силы посмотреть на парня, он так же, как и она минуту назад, замер, словно истукан, стоя спиной к ней. Ольга подошла почти вплотную и, не удержавшись, коснулась его плеча кончиками пальцев, сосед чуть вздрогнул, но и только. Опуская руку вдоль его спины, женщина почти гладила её, словно проверяя выдержку мужчины. В конце концов, она добралась до плотно затянутого на бёдрах полотенца и, присев на корточки, потянула его прочь.

И в третий раз сердце предательски замерло от представшего её взору вида, только теперь она смотрела на мускулистый зад, находясь к нему почти вплотную и снизу вверх, что позволяло разглядеть и узкую щель между ногами с той стороны, которой… О, как она сейчас хотела узреть перед собой его манящий зев. Вот на таком же расстоянии, как подтянутые ягодицы. Сжигающая истома, зародившаяся одновременно и внизу живота, и в мозгу мощными толчками разливалась по телу, из своих оплотов порабощая каждую клеточку её забывшего любовные ласки тела.

В смятении Ольга метнулась прочь и отвернулась, пытаясь прервать свою сладкую муку и попытаться унять дрожь возбуждения, охватившую её.

— Времени-то уже сколько, — пролепетала она, силясь изгнать непрошеные мысли предательски заплетающимся языком, — надо быстрее мыться и спать.

Игорь не ответил, но принялся мылить мочалку и, так же как соседка, стремился не смотреть в её сторону, ведь фантастическая атмосфера окружения вкупе с нежданными касаниями женщины распалили и его желание, заставив естество встрепенуться. Он с остервенением натирал своё тело в надежде смыть постыдное желание вместе с грязью, но не мог этого добиться.

Стоило отвлечься хоть на секунду, и шея сама собой начинала разворачивать голову, чтобы можно было бросить косой взгляд за спину, где шумно растиралась и плескала водой женщина, бывшая для мужчины запретным плодом. В мученьях страсти горело его нутро, но воля остервенело сдерживала вскипавшее в нём желание, как последний герой бьётся насмерть за свой рубеж.

Ольга зашипела от неприятного ощущения, когда синтетическая мочалка резанула по плечам. Боль, что доставляла она сама себе, должна была отвлечь от греховных мыслей, как в средние века монашенки хлестали свои тела, усмиряя плоть. Вот только представший перед глазами образ исполосованной кровавыми рубцами спины странным образом всколыхнул новую волну возбуждения, которым и без того было переполнено беспощадное по отношению к свадебным клятвам тело.

Игорь услышал всхлип и обернулся, прежде чем осознал, что сотворил. Многие до него совершали эту ошибку, оборачиваясь в наказание соляными столбами или возвращаясь во тьму Тартара. Так и мужчина, не сдержав себя однажды, — обрёк обоих.

— Тётя Оля, — грудным голосом окликнуло её его желание, — зачем же вы этой синтетикой пользуетесь?

Женщина всё понимала. Аура его томления окутала её с ног до головы и рвала сейчас в клочья все те хрупкие баррикады рассуждений, что возвела дама на пути своего желания.

— Ну, какая есть, — робко ответила она, — другой-то нет.

— Моя лучше, попробуйте, — проговорил сосед, протягивая к вожделенной руку, сжимавшую мыльную мочалку.

Шершавая материя коснулась спины Ольги в том месте, где кожа её покраснела от давешних усилий избежать неизбежного. Сейчас именно эта плетёная мочалка была последней линией между ними. Игорь держал её на вытянутой руке и, едва касаясь, водил по плечам и спине, и по шее Ольги, надеясь усмирить этими мнимыми ласками себя, но всё было тщетно. Разум сам обманул себя.

В какой-то момент мужчина решил, что на мочалке не хватает мыла, и, подняв со скамейки голубой брусок, подошёл к женщине почти вплотную.

Дама чувствовала спиной тепло его тела, ощущала удары его сердца и пульсацию бурлящей в венах крови, такой же разгорячённой, как та, что неслась внутри неё самой. Прохлада мыльного кубика, скользнувшая по её спине, ничуть не отрезвила, а последовавшее за ней касание широкой ладони сжало трепещущую душу в самом центре груди. Его движения были нежными и лёгкими, размазывая мыло, он больше гладил её, чем мыл.

Руки оглаживали плечи, то принимаясь массировать, то вновь возвращаясь к скольжению. Робко они начали опускаться по спине, но затем вновь вернулись назад. Повторяя это движение, казалось, до бесконечности, они всё же добрались до талии, и большие пальцы Игоря попали во впадинку посреди спины. Гладя её, он приблизился настолько, что между соседями оставались лишь какие-то миллиметры воздуха, наэлектризовавшегося до предела.

Ольга млела от каждого движения мужчины и готова была в этот миг продать собственную душу, лишь бы он не останавливался. Но другое желание так же снедало её. Боясь признаться себе в этом, дама молила, чтобы Игорь овладел ею. Изнывая под ласками его рук, она едва не начала мурлыкать, как вдруг горячие ладони на секунду оторвались от её тела. Женщина замерла, ожидая. Но вместо того, чтобы вернуться к спине, руки обняли её за талию и притянули к крепкому, влажному от пара телу.

Она почувствовала его возбуждение, твёрдое и требовательное, прижавшееся к её пояснице. Всё её существо затрепетало в ответ. Голова закружилась, не от жара, а от нахлынувшего чувства, которое она давно забыла — желания быть желанной.

— Игорь… — прошептала она, не в силах вымолвить больше.

— Ольга Сергеевна… — его голос был хриплым, полным той же борьбы, что бушевала в ней. — Мы не должны…

— Знаю, — она повернула голову, и их взгляды встретились. В его глазах она увидела не похоть, а тоску, созвучную её собственной. Тоску по теплу, по близости, по простому человеческому признанию.

Его губы коснулись её шеи, нежно, почти робко. Она вскрикнула, но не отстранилась. Её руки сами поднялись и вцепились в его волосы, влажные от пара. Полотенце окончательно соскользнуло на пол, но теперь это уже не имело значения. Они стояли обнажённые, прижавшись друг к другу, и мир за стенами бани перестал существовать.

Он повернул её к себе, и их губы встретились. Это был не страстный, жадный поцелуй молодости. Это был медленный, глубокий, полный безмолвных вопросов и таких же безмолвных ответов поцелуй двух одиноких душ, нашедших друг в друге отголосок.

Руки Игоря скользнули по её бокам, лаская рёбра, останавливаясь на робкой округлости живота, который она так ненавидела. Но его прикосновения не были осуждающими. Они были изучающими, почти благоговейными. Пальцы провели по линии таза, к внутренней стороне бёдер, и Ольга вздрогнула, чувствуя, как всё её тело вспыхивает в ответ.

Он опустился на колени перед ней. Она смотрела сверху на его склонённую голову, на влажные пряди волос, и сердце разрывалось от нежности и стыда. Но когда его губы коснулись того самого живота, того «полукруга», она зажмурилась и позволила чувствам взять верх. Его поцелуи были лёгкими, как прикосновение бабочки, они рассыпались по её коже, смывая годы пренебрежения.

— Ты прекрасна, — прошептал он, и в этот момент она поверила.

Его ладони обхватили её бёдра, а губы продолжили свой путь вниз, к самой сокровенной части её, которая уже давно не знала ничего, кроме равнодушия. Когда его язык коснулся её, она громко вскрикнула, и звук эхом разнёсся по деревянным стенам. Это был крик освобождения. Годы напряжения, сомнений и тоски растворились в волне нахлынувшего наслаждения. Она опёрлась руками о его плечи, боясь упасть, и отдалась ощущениям, которые казались ей новыми, неизведанными.

Он был терпелив и внимателен, словно стремился за один миг восполнить все годы невнимания. Когда её тело задрожало в первом за долгое время настоящем оргазме, слёзы вновь потекли по её лицу, но теперь это были слёзы облегчения и благодарности.

Он поднялся и снова притянул её к себе. Его член, твёрдый и горячий, упёрся ей в живот. В его глазах читался немой вопрос. Она в ответ кивнула, не в силах говорить.

Он поднял её, и она обвила его ногами вокруг талии. Он прижал её спиной к прохладной, влажной стене, и вошёл в неё медленно, давая привыкнуть. Ольга закричала вновь — от непривычной полноты, от остроты ощущений, от боли, которая тут же переплавилась в удовольствие.

Он двигался внутри неё с той же нежностью, с какой целовал её кожу. Каждый толчок был не просто физическим действием, а актом признания, принятия. Она цеплялась за него, прижималась лицом к его шее, вдыхая запах кожи, мыла и дров. Это был запах жизни, от которой она давно отгородилась.

Его движения участились, дыхание стало прерывистым. Она чувствовала, как он приближается к краю, и сама снова поплыла навстречу нарастающей волне. На этот раз оргазм накрыл их почти одновременно. Он глухо застонал, вжимаясь в неё в последнем порыве, а она, сдавленно крича, ощутила, как её изнутри заливает тепло.

Они так и остались стоять, прижавшись друг к другу, слушая, как затихают их сердца. Пар оседал на коже мелкими каплями.

Через некоторое время он осторожно опустил её на ноги. Они молча вымылись, уже не стесняясь, помогая друг другу. Вода была прохладной и освежающей.

Одеваясь в предбаннике, они избегали глаз друг друга. Неловкость вернулась, но теперь она была другого рода — не от стыда, а от понимания, что произошло нечто, что изменило всё.

На пороге бани они остановились. Ночь была тёмной, дождь давно кончился, и в разрывах туч проглядывали звёзды.

— Спасибо, — тихо сказала Ольга, не глядя на него.

— Это я должен благодарить, — так же тихо ответил Игорь.

Она кивнула и, закутавшись в халат, быстро пошла к своему дому. Трава была мокрой и холодной, но внутри её горел теплый, тихий огонь.

Дома было темно и тихо. Все спали. Ольга прошла в свою комнату, скинула халат и стояла перед зеркалом. Отражение было тем же — женщина с морщинками у глаз и мягким животом. Но сейчас она смотрела на себя и не видела неудачницу или стареющую даму. Она видела женщину, которую только что страстно желали. Женщину, которая ещё может чувствовать.

Она легла в постель и укрылась одеялом. За окном зашумел ветер, гоня последние тучи. Она закрыла глаза, и на губах её застыла лёгкая улыбка. Впервые за много лет она засыпала не с мыслью о пустой бутылке на столе, а с чувством тепла внизу живота и странной, хрупкой надеждой в сердце.

А в соседней времянке Игорь сидел у окна, курил и смотрел на тёмный силуэт её дома. Он чувствовал странную смесь вины и благодарности. Вины — перед её мужем, перед условностями. Благодарности — к ней, за то доверие, за ту искренность, что она ему подарила. Он понимал, что это не повторится. Не должно повториться. Но этот вечер навсегда останется в его памяти как островок тепла и человечности в холодном осеннем море одиночества.

Он потушил сигарету и лёг спать. Завтра нужно будет рано уезжать. А сегодня… сегодня он просто спал, и ему снилась баня, наполненная паром, и женщина с серыми глазами, в которых отражался огонь печи.