Случилось это аккурат в эпоху, когда мобильники были размером с кирпич, а слово «ипотека» ещё не знали даже самые продвинутые граждане. Я к тому моменту обитал в хрущёвской пятиэтажке, в двушке на третьем этаже, доставшейся от тётки. Жил я тогда по принципу «холостяк в самом соку» — минимум быта, максимум свободы, холодильник забит исключительно варениками и пивом.

С соседями я особо не якшался, придерживаясь золотого правила: «Поздоровался и пошёл дальше». Идиллию нарушала только одна гражданка с четвёртого этажа. Звали её, скажем, Ольга. Видел я её регулярно: то у подъезда с сумками, то у почтовых ящиков. Типичная «серая мышка» тридцати с небольшим лет: хвостик на затылке, очки в металлической оправе, бесформенные кардиганы приглушённых тонов. Разведёнка с ребёнком. Здоровалась она тихо, глаз не поднимала, растворяясь в двери лифта как призрак советской эпохи.

Я бы на неё и внимания не обратил — не мой типаж совершенно. Я, признаться, предпочитал девиц ярких, эффектных, таких, чтобы «вырви глаз» и чтобы друзья завидовали. Но мужики во дворе, собираясь по вечерам за домино и пивом, иногда перемывали косточки местным дамам. И когда речь заходила об Ольге, они загадочно переглядывались, ухмылялись в усы и говорили что-то вроде: «Эх, Серёга, ты не знаешь, что под этим кардиганом скрывается». Это меня заинтриговало. Сплетни я не любил, но зерно сомнения в моём натренированном мозгу ловеласа было посеяно.

Повод подвернулся банальный, как скрип двери в парадной. Однажды вечером, когда я в одних шортах и с банкой пива смотрел хоккей, в дверь позвонили. На пороге стояла Ольга с жалким видом и гаечным ключом в руке. Трубу у них на кухне прорвало, а кран перекрыть нечем — сгнил вентиль напрочь, а до аварийки не дозвониться (вечная история). Я, как истинный рыцарь эпохи перестройки, натянул майку, взял свой «инструмент побольше» — разводной ключ, и поднялся на этаж выше.

В её квартире пахло щами. Я, кряхтя и матерясь про себя, перекрыл стояк. Пока возился, промок до нитки — вода-то ледяная. Ольга засуетилась: «Ой, вы весь мокрый! Снимите шорты, я сейчас посушу!». Возражать было глупо. Я остался в одних семейных трусах, сидя на её кухне и ожидая, пока мои штаны обретут товарный вид. Она налила чаю, достала варенье из крыжовника.

Слово за слово — мы разговорились. Без своих очков и в домашнем халатике она выглядела совсем иначе. Оказалось, что она в прошлом — кандидат в мастера спорта по спортивным бальным танцам. Травма, замужество, ребёнок, развод — и вот результат. Я смотрел на её руки, на плавные движения, на то, как она машинально поправляет волосы, и мой внутренний радар, натренированный на улавливание женской харизмы, зашкаливал.

— А давайте я вас отблагодарю, — вдруг сказала она, глядя мне прямо в глаза. Без кокетства, а как-то по-деловому, словно предлагала не интим, а борщ на вынос. — У меня с этим делом перерыв был года два. А вы мужчина видный.

От такой прямоты я чуть не подавился чаем. Признаюсь, такой «сдачи» за прочищенную трубу я не ожидал. Я собирался было включить свою обычную программу «мачо» — с комплиментами и долгой прелюдией, но Ольга пресекла это на корню. Она просто подошла, сняла с меня очки (у меня зрение минус два с половиной, я без них как крот) и прошептала: «Ты только ничему не удивляйся».

Друзья мои, то, что эта «серая мышка» вытворяла в постели, не снилось даже авторам пособий по Камасутре. Это был не просто секс — это была симфония. Или, скорее, чемпионат мира по бальным танцам на отдельно взятом диване. Она гнулась в таких позах, что у меня потемнело в глазах, хотя я был абсолютно трезв. Я, считавший себя секс-гигантом, вдруг почувствовал себя юнцом, которого опытная дама обучает азам мастерства. Если бы Чайковский занимался сексом, он бы писал свои балеты именно так.

Стыдно признаться, но финишировал я позорно быстро. Лежал, уткнувшись в подушку, и переживал свой мужской провал. Но Ольга лишь погладила меня по спине и сказала: «Ничего, это разминка. Основная программа будет через полчаса».

Так я попал в сети. В сладкий, тягучий, как хороший мёд, капкан.

Последующие две недели я практически переселился на четвёртый этаж. Я прогуливал работу, ссылаясь на отравление. Я забросил друзей и турник. Мой холодильник на третьем этаже зарос льдом, а в квартире Ольги я чувствовал себя как в спа-салоне. Она готовила мне котлеты, поила чаем с мелиссой и занималась со мной сексом ровно в тот момент, когда мой организм был готов снова функционировать. Она изучила мой биоритм лучше любого врача. Я потерял счёт времени, дням недели и количеству использованных контрацептивов. Я похудел на шесть килограммов и приобрёл рассеянный вид поэта-декадента.

Всё рухнуло в одночасье, как карточный домик. В выходной день, когда я лежал в её постели, ощущая себя выжатым лимоном, но абсолютно счастливым, в дверь позвонили. Звонок был резкий, хозяйский.

— Ой, — побледнела Ольга. — Это Макс. Муж мой бывший.

— Муж? — переспросил я, натягивая трусы. — Ты же говорила, он на вахте в Сибири!

— Вернулся, видимо, — прошептала она, кусая губы. — Ты сиди тихо, я его быстро выпровожу.

Но «быстро» не получилось. Я сидел в спальне, как мышь в мышеловке, и сквозь тонкую дверь слышал басовитый голос Макса. Это был не рыбак-интеллигент, а самый что ни на есть натуральный «браток». Он приехал не просто так, а забирать какие-то свои вещи, и попутно решил «навестить бывшую жену». За стеной послышалась возня, её протестующий шёпот, а потом звук, от которого у меня волосы встали дыбом — звучный шлепок по заднице и его гогот.

В этот момент во мне проснулся не то чтобы рыцарь, но что-то среднее между самцом-собственником и ревнивым Отелло. Я, в одних шортах, вышел из спальни на кухню, пытаясь состроить уверенное лицо.

— Здрасьте, — кивнул я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я сосед снизу. Трубу пришёл чинить. Опять течёт.

Макс, парень ростом под два метра и с шеей, как бедро у борца сумо, медленно обернулся. Он осмотрел мой голый торс, шорты и босые ноги. Потом перевёл взгляд на сжавшуюся в комок Ольгу.

— Сосед, говоришь? — лениво протянул он. — И часто ты, сосед, сюда в шортах без ключа заходишь? У тебя своих труб, что ли, нет?

Я понял, что пропал. Врать дальше было бессмысленно. Я сделал шаг к выходу из кухни, намереваясь ретироваться в спальню за носками и портмоне, но Макс и не думал меня бить. Он вдруг широко улыбнулся, показав золотую коронку.

— А, расслабься, братан! — он хлопнул меня по плечу так, что я присел на табурет. — Я Ольгу знаю. Если она тебя до утра не загрызла насмерть, значит, ты парень крепкий. Ты главное, это… кушай больше. Худой ты для неё. Ей, чтобы силу девать, нужен мужик, как я — на массе. А тебя она через месяц в могилу сведёт, а мне алименты за пацана платить будет не с кого.

Ольгу он забрал с собой в тот же вечер — «покататься по делам». Я спустился к себе, ощущая себя так, будто меня переехал каток. Весь мой лоск супермена слетел напрочь. Я сидел на кухне, пил водку и думал о том, что старый босяк дядя Витя со своей фразой «не лезь в чужую квартиру» был чертовски прав.

На следующий день я не пошёл на работу. Я ждал звонка в дверь, как ждёт наркоман дозу. Но вместо Ольги ко мне пришла её соседка, тётя Люба, и принесла записку. В ней корявым Ольгиным почерком было написано: «Прости. Он всё понял. Мы уезжаем в Сургут. Не ищи меня. Спасибо за трубу».

Вот так я познал, что такое настоящая страсть, и почему некоторые мужики предпочитают тихих, незаметных женщин. С ними спокойно, пока не выяснится, что их бывший муж — вышибала в ночном клубе.

Со «смуглянкой» из бухгалтерии мы тогда так и не начали встречаться, а Ольгин пацан, кажется, до сих пор думает, что дядя снизу просто приходил чинить кран. И знаете, это, пожалуй, единственная правда во всей этой истории, которую я могу себе позволить. С тех пор я завязал с охотой на «серых мышек» в радиусе собственного подъезда — нервы дороже.