Сентябрь выдался по-настоящему поганым. Не в смысле погоды — с погодой как раз всё было в порядке, бабье лето, золото, шорох листвы под колёсами моего нового «купе» баварской породы. Поганым он был по мироощущению. Усталость накопилась такая, что даже двухнедельный отпуск в Тоскане не вытащил из меня эту липкую, как осенняя грязь, апатию.

Бизнес мой — агентство элитной недвижимости — крутился исправно, как дорогой швейцарский механизм. Я уже не сам бегал с договорами и не трясся над каждым процентом, как в первые годы. В моём распоряжении была команда пронырливых и голодных до денег мальчиков и девочек. А я лишь ставил финальную подпись да решал вопросы на уровне «совладельца». Деньги текли рекой, но они не грели. Моя постоянная женщина, Вероника, укатила по делам своего рекламного агентства в Милан, и я был предоставлен самому себе — а значит, и своим воспоминаниям, от которых обычно спасался работой или чужим телом в постели.

В тот день меня занесло в старый район города. Мать попросила забрать какую-то идиотскую брошь из скупки — кажется, наша бывшая семейная реликвия всплыла на аукционе. Я вышел из скупки, серая пятиэтажка, запах пыли и коммунального прошлого. Сел в машину, бросил коробочку на пассажирское сиденье и уже собирался нажать кнопку «старт», как вдруг услышал за стеклом знакомый до зубовного скрежета голос.

— Андрей?.. Андрей, вы ли это?

Я замер. Голос был женский, с теми самыми учительскими, менторскими интонациями, от которых у меня много лет назад сводило скулы. Я медленно поднял глаза. Рядом с моей машиной стояла Светлана Юрьевна. Чертова Светлана Юрьевна, бывший начальник отдела продаж компании «Град-Строй». Женщина, которая тринадцать лет назад, не моргнув глазом, кинула моего отца на деньги за двушку, в которую он вложил всё, что заработал на Севере. Не дала ни денег, ни квартиры, когда застройщик обанкротился, ещё и выставила нас мошенниками, якобы мы сами не доплатили. Семья трещала по швам, отец начал пить и через два года умер от инфаркта. Она тогда даже на порог не пустила — через секретаршу передала, что «это не её проблемы».

Я не видел её больше десяти лет. Время над ней поработало старательно, как мясник над тушей: из холёной стервы с химической завивкой и алыми губами она превратилась в отёчную, плохо покрашенную блондинку с мешками под глазами. Но взгляд — цепкий, ищущий выгоду — остался прежним.

— Узнали? — я вышел из машины и широко, белозубо улыбнулся. В отличие от неё, я свои зубы отреставрировал в лучшей клинике Цюриха. — Светлана Юрьевна, сколько лет, сколько зим!

— Андрей, мальчик мой, каким ты стал! — закудахтала она, разглядывая мою машину, мой костюм, явно прикидывая в уме ценник. — Я читала про твоё агентство в журнале, горжусь, что когда-то мы вместе работали…

«Работали», — мысленно усмехнулся я. — «Я у тебя стажировался за копейки, пока ты меня гнобила и покрывала махинации».

— А вы как? — я намеренно не добавлял «вы отлично выглядите», потому что это было бы оскорблением очевидности. — Какими судьбами в этом районе?

— Да вот, — она замялась, и я увидел в её глазах тень паники, которую она попыталась скрыть за светской улыбкой. — Решаю кое-какие бумажные вопросы. Кстати! Может, ты мне поможешь? Мне нужно продать квартирку, дочь замуж выходит, хотим помочь с ипотекой. А ты у нас теперь главный спец.

Я чуть не расхохотался. Продать «квартирку». Про ту квартиру я знал. Она жила в знаменитой «сталинке» в центре. Квартира с лепниной, огромной кухней и тремя комнатами. Видимо, запасы «Град-Строя» кончились, и старая гвардия пошла по миру.

— Светлана Юрьевна, — я прижал руку к сердцу, изображая радушие. — Для вас — всё, что угодно. Давайте я вас подвезу, и в комфорте обсудим детали. Зачем вам толкаться в метро?

Она согласилась с готовностью, которая меня бы рассмешила, если бы не мой личный, только что родившийся план.

В машине она восхищалась кожаным салоном так льстиво и натужно, что мне хотелось сделать радио погромче. Но я играл свою роль. Я расспрашивал её о жизни, о бывших коллегах, и умело уходил от вопросов о своих доходах. Я знал, что она разведена, дочь её, Настя, та ещё вертихвостка, и живёт Светлана Юрьевна теперь одна.

— Знаете, — томно произнёс я, когда мы парковались у её подъезда с мраморными колоннами, — я ведь до сих пор с теплотой вспоминаю ваши уроки. Вы были для нас, молодых идиотов, настоящим профессором. Жаль, что жизнь нас развела.

В её глазах мелькнул тот самый блеск. Блеск самки, которая чувствует интерес самца.

— Может, подниметесь? — она взяла паузу, как опытный игрок в покер. — Посмотрите квартиру, оцените по-дружески, скажете, за сколько можно продать. У меня и коньячок имеется.

— С удовольствием, — я выключил зажигание. В кармане моего пиджака, помимо портмоне, лежал небольшой флакон с экспериментальной «штукой» из секс-шопа, которую мне подарил знакомый химик. Без вкуса, без запаха. Действует не сразу, но наверняка.

Внутри пахло одиночеством и дорогой пылью. Квартира была великолепна, но запущена, как стареющая балерина. Мы прошли на кухню, она достала коньяк, бокалы. На ней был простой домашний костюм, но верхняя пуговица уже была предусмотрительно расстёгнута. Пока она ходила за лимоном, я легко плеснул прозрачную жидкость в её бокал.

Мы говорили о моих мнимых успехах, о моей холостяцкой свободе (я не стал говорить о Веронике, чтобы не спугнуть дичь). Я рассказывал о сделках с арабскими шейхами в Дубае, о виллах на Лазурном берегу. Она слушала, раскрыв рот, как слушают сказку о заморском принце. Весь её скепсис и былой гонор растворились в коньяке и жадности.

Где-то через полчаса «коктейль» начал действовать. Её дыхание стало глубже, она начала трогать мою руку, когда смеялась над моими шутками. Я видел, как набухли её груди под тонкой тканью костюма, как расширились зрачки.

— Андрей, — вдруг сказала она, почти промурлыкав, — а помнишь, ты ведь был в меня тайно влюблён? Все стажёры были.

— Вы были для нас недосягаемой мечтой, — подыграл я, беря её за руку. — Роковая женщина из кино. А знаете, в чём ваша проблема?

— В чём же? — она кокетливо склонила голову.

— В этом костюме. Он скрывает то, что должно быть на свободе.

Она поняла всё мгновенно. Лекарство разогнало последние тормоза. С грацией, которой я от неё не ожидал, она скинула жакет, потом блузку. Бюстгальтер она носила дорогой, но грудь в нём была тяжёлой, уставшей, с большими тёмными сосками. Она не стеснялась, напротив, ей, видимо, давно не делали комплиментов.

— Иди ко мне, — прошептала она.

Я не спешил. Я встал, подошёл к ней сзади и резко развернул лицом к дубовому столу. Задрал её юбку. Под ней оказались чулки и кружевные стринги. «Вот ты и готова, моя дорогая банкротка», — подумал я, расстёгивая ремень.

Я не был нежен. Я вошёл в неё грубо, без предисловий. Она упёрлась ладонями в столешницу и громко, утробно застонала. Её влагалище было разработанным и податливым, как старый, но качественный механизм. Я брал её ритмично и жёстко, слыша, как хлопает моя мошонка о её влажные бёдра. В голове крутилось одно: «Вот тебе за отца, сука».

Она извивалась, просила ещё, материлась, чего я от бывшей интеллигентки совсем не ожидал. Я чувствовал, что она на грани, и остановился. Вышел из неё, развернул к себе лицом. Вид у неё был дикий, похотливый, рот приоткрыт.

— А теперь, — сказал я, подталкивая её вниз, — покажи, на что ты способна.

Она опустилась на колени прямо на кухонный паркет. Сосала она с остервенением, глубоко заглатывая, закатывая глаза от наслаждения. Я смотрел на её седые корни волос и думал о том, как смешно и мерзко выглядит эта картина. Кончил я ей в горло неожиданно, и она всё проглотила, не поморщившись.

Мы перебрались в спальню. Там я дал ей вторую дозу, уже в вине. Она снова хотела меня, тёрлась об меня, как кошка. Я уложил её на спину, задрал ноги так, что её щиколотки оказались у моих плеч, и снова вогнал свой член. Теперь я смотрел ей прямо в глаза. Она кричала, царапала мне спину, и в её оргазме я разрядился снова, на этот раз на её уже дряблый живот и грудь.

После душа, обернувшись полотенцем, я вернулся в гостиную. Светлана Юрьевна, раскрасневшаяся и утомлённая, лежала на диване. На столике стоял открытый ноутбук. Я подошёл к окну.

— Андрей, это было невероятно… — простонала она. — Давно со мной такого не было.

— Знаю, — холодно ответил я, закуривая. В этой квартире разрешалось всё.

Я оделся. Молча. Она смотрела на меня с нарастающим недоумением.

— Ты уже уходишь?

— Да. Дела.

— Но… а как же квартира? Мы не обсудили цену.

Я повернулся к ней и улыбнулся своей самой циничной улыбкой.

— Цена? Цену мы уже обсудили. Тринадцать лет назад. Это был долг. Твой долг.

Её лицо начало меняться, похотливая нега сменялась испугом и злобой.

— Что?.. Ты о чём?..

— О моём отце, Светлана Юрьевна. О квартире, за которую он заплатил и которую ты украла. О двух инфарктах и похоронах.

— Ты… ты сволочь… — прошипела она, пытаясь прикрыться пледом. — Ты всё это спланировал? Я заявлю в полицию!

— Давай, — я достал телефон и показал ей экран. Там было фото: она, стоящая на коленях в чём мать родила, с моим членом во рту. Ракурс был идеальный. — Я сделал пару кадров на память. Для истории. Думаю, твоей дочери, её жениху и всем нашим общим знакомым будет интересно посмотреть, как некогда великая Светлана Юрьевна отрабатывает старые грехи.

Она побледнела, потом покраснела пятнами. Открыла рот, но не смогла произнести ни звука.

— Заявление в полицию? За изнасилование? Брось. В твоём бокале только коньяк, экспертиза покажет, что ты была трезва и очень даже «за». А твои крики о том, как тебе хорошо, слышали, наверное, соседи снизу. Это просто был секс по обоюдному согласию старых знакомых. А фотография… это страховка от твоей глупости.

Я положил на столик тысячу рублей одной купюрой.

— Это на такси. С оценкой квартиры я тебе не помогу, придётся нанять нормального риелтора.

Она швырнула в меня пепельницей, но промахнулась. Стекло разбилось о дорогой паркет.

— Ты чудовище! — взвизгнула она.

— Я просто хорошо выучил твои уроки, — бросил я, закрывая за собой дверь.

В машине я выдохнул. На душе не было ни легкости, ни радости, только злая, удовлетворённая пустота. Я нажал кнопку, и салон наполнился холодным светом приборной панели. Телефон на пассажирском сиденье ожил и завибрировал. На экране высветилось: «Вероника».

— Да, котёнок, — мой голос мгновенно стал тёплым и ласковым.

— Как ты там? Я соскучилась! — её голос звенел. — Чем занимаешься?

Я откинулся в кресле и посмотрел на тёмный фасад «сталинки».

— Да так, солнышко. Закрыл один старый, очень старый договор. Слушай, что тебе привезти из Милана? Я слышал, там новая коллекция у Bottega Veneta…