Осенний семестр подходил к концу, и университетский коридор опустел раньше обычного. За окнами моросило, нагоняя тоску. Елена Сергеевна, преподаватель кафедры гражданского права, сидела за своим столом и нервно теребила край строгого пиджака. Ей двадцать девять, из которых последние три года она пыталась доказать, что способна на большее, чем просто вести семинары. Репутация «железной леди» давалась тяжело, но держала дистанцию со студентами и коллегами. Сейчас эта броня трещала по швам.

Причиной всему был годовой отчёт по научной работе — объёмный, с кучей цифр и ссылок, который она по глупости оставила на флешке в другом пиджаке. Завтра кафедра сдавала всю документацию, и Андрей Павлович, декан факультета, мужчина пятидесяти двух лет, сухой, желчный, с манерами армейского прапорщика, лично обзвонил всех, у кого были «хвосты». Его голос в трубке не оставлял иллюзий: завтра в девять утра он ждёт отчёт у себя на столе, либо Елена Сергеевна пишет заявление по собственному.

День прошёл как в тумане. Лекции, консультации, а мысли только о том, как проскочить этот вечер. Флешку она нашла, отчёт доделала, но к шести вечера поняла — деканат не закрыт, и в окне его кабинета горит свет. Значит, Андрей Павлович остался специально ради неё. Оправдываться или молить об отсрочке — не в её характере. Она решила идти напролом, поставив на то, что даже у таких людей есть понимание человеческих обстоятельств.

Кабинет декана пах табаком и старой мебелью. Массивный стол, шкафы с юридической литературой, тяжёлые портьеры. Андрей Павлович сидел в кресле, седые виски аккуратно зачёсаны, галстук ослаблен. Он поднял на Елену взгляд поверх очков и, не здороваясь, указал пальцем на стул напротив.

— Елена Сергеевна, вы, кажется, единственная на кафедре, кто считает дедлайн понятием растяжимым. Ваш рейтинг среди студентов меня не волнует, если вы подводите коллектив, — чеканя слова, начал он.

— Андрей Павлович, отчёт готов. Я задержалась на день, но он полностью выверен. Дайте мне шанс сдать его сейчас, и мы закроем вопрос, — она старалась держать голос ровно, но предательская хрипотца выдавала волнение.

Он усмехнулся, достал из стола бутылку коньяка и один единственный бокал.

— Шанс? Голубушка, шанс — это аванс, который ещё нужно отработать. Ваш коллега Иванов сдал отчёт месяц назад и горя не знает. А что предлагаете вы, кроме слов?

Елена сглотнула. Он налил коньяк на дно бокала и пододвинул к ней. Разговора на равных не получалось — это была демонстрация власти. Она сделала глоток обжигающей жидкости, чувствуя, как тепло разливается по груди.

— Я сделаю всё, что потребуется, — произнесла она тихо, глядя ему прямо в глаза.

— Вот это уже разговор деловой, — голос декана стал ниже, в нём прорезались нотки удовлетворения. — Снимите-ка пиджак, у меня тут душно. Поговорим об условиях.

Тон был таким, что не подчиниться значило немедленно уйти. Елена медленно стянула строгий чёрный пиджак, оставшись в белой блузке, под которой угадывались очертания небольшой, но упругой груди. Она вдруг остро осознала, что днём, предчувствуя тяжёлый разговор, зачем-то надела комплект чёрного кружевного белья — дорогой, купленный когда-то для особого случая, который так и не наступил. Теперь это казалось иронией судьбы.

Андрей Павлович встал, поправив брюки, и подошёл к ней сзади. Его ладони легли на плечи, сжав их чуть сильнее, чем требовалось для простого массажа.

— Напряжена, как струна. А ведь говорят, вы мужиков близко к себе не подпускаете. Студенты за спиной Снежной Королевой кличут. Неужели так и не научили, что долги нужно платить вовремя?

— Андрей Павлович… — начала было она, но его рука уже скользнула к пуговицам блузки.

Он расстёгивал их медленно, не спрашивая разрешения, с циничной неторопливостью человека, привыкшего получать желаемое. Воздух в кабинете сгустился, звук расстёгиваемой ткани казался оглушительным. Блузка сползла на пол, и перед взглядом декана предстала Елена в чёрном бюстгальтере, который выгодно приподнимал грудь. Соски, напрягшись от холода и волнения, проступили сквозь тонкое кружево.

— А вот это уже интереснее, чем ваш отчёт. Люблю, когда под строгим костюмом прячется такая красота, — он провёл пальцами по краю чашечки, оттянув ткань вниз, и обхватил грудь ладонью. Движения были грубые, хозяйские, он мял податливую плоть, периодически сжимая сосок до лёгкой боли.

Елена закусила губу, чтобы не застонать. Унижение смешивалось с нарастающим, животным возбуждением, которого она сама от себя не ожидала. Декан тем временем освободил вторую грудь, припав губами к соску. Он посасывал его шумно, с причмокиванием, покусывая, оставляя на нежной коже красные следы.

— Встань на колени, — скомандовал он, оторвавшись от неё и отойдя к дивану у стены. — Только там, у стола. Будешь смотреть на то место, где забыла свой отчёт.

Она подчинилась. Холодный паркет неприятно впивался в колени сквозь тонкие колготки. Андрей Павлович устроился напротив, расстегнул ширинку и вынул член — короткий, но необычайно толстый, с багровой головкой. Он пах терпко, мужчиной и властью. Не дожидаясь дальнейших приказов, Елена потянулась к нему ртом, обхватила головку губами. Сначала осторожно, а затем, распробовав солоноватый вкус, заскользила глубже, помогая себе языком.

— Вот так, глотай. Сразу видно, способная ученица.

Он запустил пятерню в её причёску, строгий пучок на затылке развалился, волосы каштанового цвета рассыпались по плечам. Декан намотал пряди на кулак и начал сам насаживать её рот на член, ускоряя темп. Головка упиралась в горло, вызывая рвотные позывы, но он не давал отстраниться. Елена захлёбывалась, из глаз текли слёзы, размазывая тушь, а внизу живота разгорался горячий пожар.

Неожиданно он вытащил член и, держа его у её лица, резко, толчками излился. Густая белая жидкость попала на подбородок, шею и стекла в ложбинку между грудей. Андрей Павлович шумно выдохнул, но из рук не выпустил.

— Это был аванс, — произнес он с усмешкой, закуривая прямо в кабинете, игнорируя все запреты. — А теперь пойдём рассчитываться по полной.

Он заставил её подняться и подвёл к широкому кожаному дивану, стоявшему здесь якобы для посетителей. Коротким движением стянул юбку, обнажив чёрные трусики и такие же чулки на силиконовой резинке. Его глаза вспыхнули.

— Ого, да ты подготовилась. Знала ведь, зачем идёшь.

— Нет… я не… — начала Елена, но сильный шлепок по ягодице заставил её замолчать.

— Не перечь. Ложись грудью на подлокотник.

Дрожа, она выполнила приказ. Кожа подлокотника холодила разгорячённую кожу. Декан грубо стянул с неё трусики, они остались висеть на одном бедре. Его пальцы скользнули между ног, проверяя готовность.

— Мокрая, как девчонка в первую брачную ночь. А строишь из себя недотрогу.

Он нажал на клитор большим пальцем, размазывая выступившую смазку, отчего Елена непроизвольно выгнула спину и тихонько заскулила. Два пальца без предупреждения вошли внутрь, растягивая узкое влагалище. Он двигал ими резко, нащупывая точку, от которой у неё темнело в глазах.

— Хорошая, тугая дырочка. Сейчас проверим, на что она годится.

Он убрал пальцы и пристроился сзади. Головка члена упёрлась во вход, и без долгих прелюдий, одним мощным толчком он заполнил её до предела. Елена вскрикнула, вцепившись руками в обивку дивана. Толчки были быстрые, глубокие, безжалостные. Он держал её за бёдра, натягивая на член как куклу, яйца хлопали о влажную промежность. От каждого движения грудь раскачивалась, соски тёрлись о шершавую кожу дивана.

— Люблю трахать строгих училок. Все вы там на кафедре такие правильные, а стоит поставить в нужную позу — текут ручьём, — рычал он, наматывая её волосы на кулак и заставляя прогнуться ещё сильнее.

Свободной рукой Андрей Павлович колошматил по упругой попке, оставляя красные отпечатки ладони. Каждый шлепок отдавался во всём теле новой волной удовольствия. Елена чувствовала приближение разрядки, низ живота сводило спазмами.

— Кончаешь? Отлично. Давай, кричи, здесь звукоизоляция хорошая, сам проектировал.

И она закричала — громко, гортанно, когда оргазм накрыл с головой. Стенки влагалища сжимались вокруг пульсирующего члена, выдаивая из него сперму. Он сделал ещё несколько судорожных рывков и замер, излившись внутрь. Горячая волна растеклась по низу живота.

Декан вышел, тяжело дыша. Елена без сил сползла с подлокотника на диван, ноги не слушались. Лицо горело, на бёдрах остались следы пальцев, но она поймала себя на том, что на губах блуждает бессмысленная, разбитая улыбка. Он бросил ей салфетки и отошёл к столу, налил себе коньяк.

— Приводи себя в порядок. Отчёт оставь на столе, утром я его подошью, — голос его вновь стал сухим и деловым. — Машина вас ждёт внизу, Елена Сергеевна. Не задерживайтесь.

Через пятнадцать минут она, пошатываясь, садилась в чёрный автомобиль, услужливо вызванный секретаршей. За окнами мелькали фонари вечернего города, а внутри разливалась густая, тягучая истома. Она сделала это. Долг выплачен. Но что-то подсказывало, что этот отчёт — лишь начало её персональной отработки на кафедре. И от этой мысли низ живота снова предательски сжался.