— Марина, ну пойми ты, я не могу просто так взять и уйти. Куда я пойду? Кому я нужна со своим дипломом искусствоведа? — Анна нервно теребила ремешок старенькой сумки, поглядывая на подругу.

— Ань, а может, ну его, этот твой центр? Устроишься куда-нибудь в офис, секретаршей, будешь получать свои двадцать тысяч и не мучиться. — Марина отхлебнула кофе из картонного стаканчика и поморщилась.

— Ты не понимаешь. Дело не только в деньгах. Я шесть лет отработала, я знаю там каждый угол, каждую картину. И потом, Виктор Андреевич… он не всегда был таким.

— Таким — это каким? Козлом?

— Марина!

— А что, я неправа? Мужик полгода назад развелся, и с тех пор как с цепи сорвался. То к одной сотруднице полезет, то к другой. Про тебя уже весь центр судачит.

Анна опустила глаза. Слухи действительно ходили. Виктор Андреевич, директор выставочного центра, где она работала хранителем фондов, последние месяцы вел себя странно. То задерживал ее после работы под предлогом срочной инвентаризации, то клал руку на плечо, когда она показывала ему новые поступления, то бросал многозначительные взгляды через зал во время открытий выставок. Анна делала вид, что не замечает, списывала все на его сложный период после развода, на нервы, на что угодно.

Но в глубине души она знала — что-то должно произойти.

— Знаешь, Марина, мне иногда кажется, что он просто одинокий человек, который не умеет выражать свои чувства иначе.

— Аня, ему пятьдесят два! Какой, к черту, одинокий человек? Он взрослый дядька, который хочет трахнуть свою подчиненную, пользуясь властью. Это так отвратительно, что меня тошнит.

Анна промолчала. Ей было тридцать шесть, она уже три года как развелась, и мужчины в ее жизни были редкими гостями. Последний роман закончился год назад, оставив после себя только разочарование и кучу неоплаченных счетов. И то, что она чувствовала, когда Виктор Андреевич смотрел на нее своими темными глазами, было не отвращением. Это было что-то совсем другое.

— А знаешь, что самое противное? — продолжала Марина. — Он ведь не просто так к тебе липнет. Ему реально что-то от тебя нужно. Он же весь последний год носится с идеей сделать тебя куратором новой экспозиции. И все знают, что он может устроить это через министерство. А ты сидишь и ждешь, как дурочка.

— Я не жду! — возмутилась Анна. — Просто… если честно, я устала. Устала от бедности, от того, что не могу позволить себе новые туфли, от того, что дочь просит телефон, а я ей говорю «давай подождем до зарплаты». Иногда мне хочется, чтобы кто-то просто взял и решил за меня хотя бы часть проблем.

— Ну, так пусть этот кто-то раскошелится! — Марина фыркнула. — А ты взамен… ноги раздвинешь. Нормальная сделка.

— Ты ужасна, — Анна слабо улыбнулась, но в душе почувствовала, как что-то ёкнуло. Ведь она сама не раз думала об этом ночами.

Решение пришло в четверг. Виктор Андреевич снова задержал ее после рабочего дня, попросив подняться в его кабинет на втором этаже. Охранники уже ушли, в здании было пусто, только старые часы тикали на стене. Она поднялась, поправила юбку, одернула блузку. Сердце стучало где-то в горле.

Он сидел за столом, перебирал бумаги. Увидев ее, отложил документы и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у нее подгибались колени.

— Анна Викторовна, у меня к вам деликатный разговор.

— Я слушаю, Виктор Андреевич.

Он встал, подошел к окну, задернул штору. В кабинете стало полутемно.

— Вы, наверное, слышали, что я собираюсь открыть новую экспозицию. Мне нужен куратор. Молодой, энергичный, с безупречным вкусом. Вы подходите по всем параметрам.

— Спасибо, Виктор Андреевич. Я очень рада.

Он сделал шаг к ней. Анна почувствовала его запах — терпкий, мужской, с нотками дорогого парфюма. Он положил руку ей на плечо, провел ладонью вниз по руке.

— Но есть одно условие, — голос его стал ниже, интимнее. — Я должен быть уверен в вашей личной преданности.

— Что вы имеете в виду?

Он не ответил словами. Вместо этого резко притянул ее к себе и впился губами в ее губы. Анна ахнула, попыталась отстраниться, но его руки уже обнимали ее, прижимали к его телу. Она чувствовала, как под пиджаком напрягаются мускулы, как его член упирается ей в бедро.

— Виктор Андреевич, не надо…

— Тише, — прошептал он, расстегивая пуговицы на ее блузке. — Ты же хочешь. Я давно заметил, как ты на меня смотришь.

Она замерла. Внутри боролись страх, возбуждение и что-то похожее на облегчение. Наконец-то. Больше не нужно притворяться.

Он спустил бретельки лифчика, и ее грудь вывалилась наружу. Виктор жадно сжал ее ладонями, а потом наклонился и взял сосок в рот. Анна застонала, откинув голову назад. Ее руки сами потянулись к его ремню.

Все произошло быстро и грубо. Он загнул ее над своим столом, задрав юбку до талии, сдернул трусы. Анна слышала, как расстегивается его ширинка, как он дышит — тяжело, с присвистом. А потом он вошел в нее сзади, резко, без подготовки. Она вскрикнула, вцепившись в край стола.

— Тише, — повторил он, накрывая ее рот ладонью. — Не хочу, чтобы нас услышали.

Он двигался быстро, с какой-то отчаянной злостью, словно мстил ей за что-то. Анна слышала, как хлопают его бедра о ее ягодицы, как скрипит дорогой письменный стол. Было больно, но в то же время невероятно сладко. Она чувствовала, как внутри разгорается пожар, как ноги начинают дрожать.

Он кончил через несколько минут, уткнувшись лбом в ее затылок. А потом, не сказав ни слова, отошел, заправил рубашку, надел пиджак. Анна осталась стоять, опершись о стол, с задранной юбкой и спущенным лифчиком. Из нее текла сперма.

— Кураторская должность ваша, — будничным тоном произнес он. — Договоримся о встречах. Два раза в неделю, после закрытия. Вы будете работать сверхурочно.

— Что?

— Я предлагаю вам дополнительные обязанности, Анна Викторовна. Разумеется, хорошо оплачиваемые. Отдельной строкой в вашем контракте. Негласной строкой.

Она выпрямилась, поправила одежду. В голове шумело. Ноги были ватными.

— А если я откажусь?

— Откажитесь, — он пожал плечами. — Но тогда о кураторстве забудьте. И, боюсь, о работе в центре тоже. Я не терплю нелояльных сотрудников.

Анна молчала. Выхода не было. Она понимала, что он загнал ее в ловушку. Но, к собственному удивлению, испытывала не только страх. Ей хотелось еще. Хотелось снова ощутить его руки на своем теле, его губы на своей груди. Хотелось этого безумия, этой власти, этой постыдной, но такой острой страсти.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я согласна.

Он улыбнулся, подошел к ней, провел ладонью по щеке. Потом наклонился и поцеловал — уже нежно, почти благоговейно.

— Умница, — прошептал он. — Ты не пожалеешь.

Первое время она действительно не жалела. Встречи дважды в неделю стали для нее наркотиком. Виктор Андреевич оказался невероятно изобретательным любовником. Он знал, как довести ее до исступления, как заставить кричать от наслаждения, как разбудить в ней такие желания, о которых она и не подозревала. Они уединялись в его кабинете, в запасниках среди старых полотен, однажды даже в служебной машине на подземной парковке.

Он покупал ей дорогое белье, которое тут же срывал, духи, которые выветривались с ее кожи за несколько часов. Она начала одеваться иначе — увереннее, женственнее. Сослуживцы косились, перешептывались, но она не обращала внимания.

Все изменилось через два месяца.

— Анна Викторовна, к нам приехала комиссия из министерства, — сказал Виктор Андреевич, не глядя ей в глаза. — Они утверждают концепцию новой экспозиции. Я хочу, чтобы вы присутствовали на ужине.

— И что? — не поняла она.

— Это формальный ужин в ресторане. Ничего особенного. Просто будьте красивой и обаятельной. Поддерживайте разговоры.

Она согласилась. Надела самое элегантное платье из тех, что купила на недавно появившиеся «премиальные», сделала вечерний макияж. Думала, вечер пройдет скучно и чинно.

Но все пошло не так.

Ужин был в закрытом клубе, маленьком зале с приглушенным светом. Трое мужчин, все старше Виктора Андреевича, все в дорогих костюмах и с масляными глазами. Они пили, много шутили, а потом один из них, полный лысеющий чиновник с мясистым лицом, положил руку Анне на бедро.

— Ах, Виктор, какая у тебя сотрудница, — протянул он. — Просто сокровище.

Анна сжалась, посмотрела на Виктора Андреевича. Тот смотрел в бокал, избегая ее взгляда.

После ужина он отозвал ее в сторону.

— Олег Петрович очень тобой впечатлен. Он — ключевая фигура в министерстве. От него зависит бюджет нашего центра.

— И? — У Анны похолодело внутри.

— Поезжай с ним в гостиницу. Он уже заказал номер.

— Ты шутишь?

Виктор Андреевич впервые посмотрел на нее прямо. Глаза его были холодными, как лед.

— Я не шучу. Это вопрос твоего кураторства. И не только его. Вопрос всего твоего будущего в центре. А может, и в профессии.

— Ты предлагаешь мне переспать с ним? — прошептала она, не веря своим ушам.

— Не предлагаю. Просто ставлю в известность, что так нужно.

— Нужно — кому? Тебе? Ты же… ты же мой любовник!

— Любовник? — он усмехнулся. — Ты забавная, Анна. Я думал, мы оба взрослые люди и понимаем правила игры.

Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она стояла посреди пустого коридора, чувствуя, как липкий страх растекается по телу. И самое ужасное — где-то глубоко внутри, в том самом потаенном месте, которое она отказывалась признавать, она понимала, что поедет. Потому что не могла отказаться. Потому что уже слишком глубоко погрязла во всем этом. Потому что должность, деньги, новая жизнь — все это было слишком близко.

Она поехала.

Номер был на последнем этаже, огромный, с панорамными окнами. Олег Петрович оказался нежнее, чем она ожидала. Он не набрасывался, а медленно, методично раздел ее, уложил на огромную кровать и начал ласкать. Его мясистые руки, казалось, были везде. Он шептал ей на ухо пошлые комплименты, ласкал ее между ног, заставляя против воли заводиться.

Он оказался удивительно выносливым для своего возраста. Анна кончила дважды, прежде чем он вошел в нее. Третий раз — уже когда он разложил ее на подоконнике, лицом к ночному городу, и взял сзади, сжимая ее грудь. Она кричала, не сдерживаясь, и сама не знала, было ли это от отчаяния или от удовольствия.

Утром Олег Петрович оставил на тумбочке конверт.

— Это вам, дорогая, на мелкие расходы, — сказал он, завязывая галстук. — Виктор сказал, вы заслуживаете поощрения.

Она открыла конверт, когда он ушел. Внутри было триста тысяч.

Анна вернулась домой, сняла платье, долго стояла под душем. Потом позвонила Марине.

— Марина, — сказала она хриплым голосом. — Ты была права. Он — козел.

— Что случилось? — встревожилась подруга.

— Ничего. Просто подтверждаю твои слова.

Она повесила трубку и заплакала. А через неделю сама позвонила Олегу Петровичу.

Он предложил встретиться снова. И на этот раз пригласил к себе на дачу, на выходные. Она согласилась, потому что деньги из конверта уже закончились, а Виктор Андреевич перестал приглашать ее «на сверхурочную работу» — очевидно, потерял интерес.

На даче Олег Петрович встретил ее в компании двух друзей — таких же солидных мужчин в возрасте. Они пили на веранде, смеялись, а Анна сидела между ними, чувствуя, как их руки скользят по ее коленям, бедрам, груди.

Она понимала, что происходит. И понимала, что обратной дороги нет.

Вечером они все вместе поднялись в спальню. Анна лежала посреди огромной кровати, раскинув ноги, и не могла сдержать стонов. Трое мужчин ласкали ее, целовали, имели по очереди и одновременно. Она кончала раз за разом, теряя счет времени, и думала только об одном: как давно ей не было так хорошо.

Утром Олег Петрович выписал ей чек на полмиллиона.

— Ты удивительная женщина, Анечка, — сказал он. — Оставайся с нами. Не пожалеешь.

Она взяла чек, свернула его и убрала в сумочку.

— Мне нужно подумать.

— Думай, — улыбнулся он. — Но лучше недолго. Такие, как ты, долго не размышляют.

Она вернулась в город, заплатила за квартиру на полгода вперед, купила дочери новый телефон, себе — туфли, о которых мечтала год. А потом позвонила Олегу Петровичу.

— Я согласна, — сказала она.

— Вот и умница, — ответил он. — Тогда жду тебя в субботу. Будет небольшое общество, не стесняйся.

Небольшое общество оказалось из пяти мужчин. Все — чиновники, все — старше пятидесяти, все — с деньгами и властью. Анна была единственной женщиной. Ее снова раздели, снова ласкали, снова имели во все отверстия. Она уже не сопротивлялась, не думала о морали. Она получала удовольствие — настоящее, животное, необузданное.

Через месяц она уволилась из центра. Виктор Андреевич не возражал — он, как оказалось, уже нашел себе другую сотрудницу, помоложе. Анна не испытала ни ревности, ни сожаления. Только облегчение.

Теперь она жила в хорошей квартире, которую Олег Петрович снял для нее, ездила на дорогом автомобиле, одевалась в бутиках. Встречалась с ним и его друзьями два-три раза в неделю. Иногда — с одним, иногда — с двумя, иногда — со всеми сразу.

Однажды она подсчитала, сколько заработала за месяц. Вышло больше полутора миллионов.

Она стояла перед зеркалом, разглядывая свое обнаженное тело, на котором мужчины недавно оставили следы своей страсти. Потом медленно оделась и поехала к Марине.

— Как ты? — спросила подруга.

— Отлично, — ответила Анна. — Просто отлично.

Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ни раскаяния, ни сожаления. Только усталость и что-то, отдаленно похожее на счастье.