Не помню точно, когда я, Алексей, начал думать о своей матери Галине, наверное, лет в восемнадцать. Первые эротические фантазии связаны с её ногами, не знаю даже почему, ну может быть из-за того, что они были всегда довольно доступны. На них можно было постоянно смотреть, их можно было даже слегка потрогать, не явно конечно, а как-то невзначай, то ли в шутку, щекоча, ну, в общем, возможность такая была. Конечно, Галина не ходила там в эротичных ажурных чулках с поясом, не носила мини-юбку и всё такое прочее, всё было строго и чинно, но от этого то меня и трясло.

Именно тогда я стал настоящим извращенцем. Я сразу понял: моя мать Галина сексапильна, она женщина, у неё есть прекрасные груди, ноги, живот, которые когда-то, но всё же познали мужчину. Смешно всё это звучит, конечно, но ведь я был её родным ребенком. Вся её непоколебимая благопристойность в моём воображении становилась абсолютной непристойностью.

Галина спокойно сидела в теплой вязаной кофте, читала любимую книгу, я же видел её голой с размазанной по губам помадой в очках, залитых прозрачной спермой, и такие видения преследовали меня постоянно. Я быстро рос, и со временем мне стало не хватать того, что я видел, хотелось чего-то большего, я стал за ней подсматривать. Надо заметить, что даже несмотря на довольно благоприятные условия, а мы жили вдвоём в небольшой однокомнатной квартире, делать это было очень сложно. Мама Галина постоянно просила меня отвернуться в определённые моменты таким твёрдым голосом, что я не мог даже подумать о том, чтобы ослушаться её просьбы.

Одной единственной возможностью оставалась ванная. К сожалению, никаких окон или, запланированных для таких как я “умных” мальчиков, отверстий в стенах в ней не было предусмотрено, поэтому я просто-напросто расширил напильником щель под дверью, так чтобы значительно увеличился угол обзора. То, что я тогда испытал, увидев свою мать Галину, когда та, нагнувшись и поставив ногу на край ванны, быстро вытиралась после душа, описать словами просто невозможно. Это было что-то невообразимое. Кровь в лицо. Пульс сто пятьдесят и мелкая дрожь по всему телу. До сих пор, а с того времени прошло примерно десять лет, я всё это вижу: Галина спускает на пол одну ногу, сильно прогибается и начинает осторожно вытирать промежность.

Я думал увидеть, может быть, грудь, если повезёт, а в двадцати сантиметрах от моей бессовестно подглядывающей детской рожи было что-то умопомрачительное: заросшее густым чёрным волосом влагалище матери, задница, да ещё с мокрой красной дыркой, белые груди, и всё это – моя неприступная родная мамочка Галина, которую все окружающие зовут не иначе, как Галина Сергеевна.

В общем, годам к восемнадцати я испытывал огромное половое влечение к собственной маме Галине, а заодно и ко всем пожилым женщинам, тоже матерям, но другим: Галининым подружкам, матерям моих друзей, одноклассников, учителям. В голове сформировалась целая галерея из этих женщин. Вечером, лежа в своей кровати, я думал о них, тасовал их как карты, заставлял удовлетворять меня то по отдельности, то всем вместе. Одна из наиболее сильных юношеских фантазий – банальная баня (на самом деле даже ни разу в жизни там не был), где я “мылся” со всеми своими желанными персонажами.

Оргазм происходил в тот самый момент, когда мама Галина подводила меня к стоящим раком учительницам, раздвигала одной из них отвислые половинки попы, вставляла мой вставший член и, стоя на коленях, смотрела на мою усиленную работу, а я потом долго кончал ей в лицо. В то время я стимулировал себя просмотром порнографии. Никакой так называемой older women/mature порнографии тогда (80-е годы) и в помине не было. Всё, что я мог тогда реально достать – это чёрно-белые карты (продавали глухонемые на выходе из метро “Белорусская”) и пару потрёпанных эротических журналов непонятного года выпуска и происхождения через своих друзей, но всё равно это было просто здорово.

Я, например, брал фото своей матери Галины или каких-то там своих тёток и делал примитивные коллажи: их лица вставлял поверх порнофоток. В 90-е пришло видео, но опять таки ничего в этой сфере интересного для меня не было. И только в 96-м я купил первую свою кассету, по-моему называлась она «Alt und Gammal» студии Magma, если я не ошибся в немецком. Сразу же просто затрепал её до дыр. Настоящим прорывом стал интернет, сижу в нём днём и ночью, пока ещё только шесть месяцев.

Как бы кому не показалось, но я действительно очень люблю свою маму Галину, думаю, больше чем кто-либо другой любил на моём месте. Любовь сыновья, общепризнанная, переплетается во мне с любовью к матери как к женщине, половым влечением к ней. Вот парадокс: чем большее почтение я испытывал к своей матери Галине, тем более сильно я её хотел. Конечно, жизнь потом развела нас, я отслужил в армии, женился, Галина тоже вышла замуж и стала жить у своего нового мужа, нормальная как у всех жизнь. Но самое главное внутри меня всё осталось точно таким же как было, а после одного интересного случая я стал избранным в этом мире. На самом деле это не просто громкие слова, с кем произошло то же, что и со мной, меня обязательно поймут, действительно избранным. Это произошло 19 июля 1997 года, мне к тому времени уже было 27, Галине через четыре месяца исполнится 51 год. Может кто и сильно удивится, но не было никакой там бани или “потри мне спинку, мама” как любят предварять такие пикантные истории очевидцы-фантасты (хотя лично я ничего не имею против их творчества), я просто позвонил домой и сказал своей матери Галине, что вечером заскочу, отметим одно грандиозное событие (я наконец-то с огромным трудом сделал загранпаспорт), и всё закрутилось.

Я почему-то сразу понял: что-то должно случиться, то ли тон её ответа по телефону, не знаю, но что-то мне подсказало. Скорее всего виноваты сложившиеся обстоятельства: ни моей, ни её мужа в Москве тогда не было (дачники), всё складывалось как нельзя более лучше. Я заехал за Галиной на работу, купили бутылочку CAMPARI, дыню и домой. Стратегический план был у меня таков, кстати, советую всем соратникам: во-первых, после рюмки я за руль ни ногой, и Галина это прекрасно знала, значит, была вероятность того, что мне тогда удастся остаться на ночь. Во-вторых, на трезвую голову бабу уложить в кровать намного сложнее, чем после двух-трёх рюмок сладкого, но крепкого напитка, а собственную мамочку тем более, только так можно притупить её психологические установки – табу, стереотипы и тому подобное. В-третьих, я стал сразу ухаживать за Галиной, подавал руку, поддерживал за её талию, говорил приятные комплименты. Это совсем не страшно сказать: “Мама Галина, я тебя люблю больше всех, у тебя новая причёска, ты великолепно выглядишь, похудела” и всё такое прочее. И это сразу сработало, Галина не отталкивала меня, начала немного со мной кокетничать. Интересная вещь: пока я покупал дыню, Галина в машине подкрасила губы, ну чем не подтверждение моей правоты. Кстати, это я сейчас всё так спокойно расписываю, как под микроскопом, а тогда это были не мысли, а какие-то горячие волны желания внизу живота, которые подсказывали мне, что делать. Меня вела моя природа.

В общем, мы сидели на кухне часов до девяти вечера, и я постоянно думал об этом самом. Основная проблема для меня – с чего начать. Это должно было быть не резко, но в то же время не слишком медленно и неуверенно. Я постоянно пытался создать какие-то околосексуальные ситуации, рассказал несколько очень откровенных анекдотов, пару раз в шутку прижался всем телом, обнимался, но начало никак не приходило. Наконец Галина прилегла на диван, у неё слегка кружилась голова от вина. Я подошёл с пледом, взял её за ноги, чтобы переложить её поудобнее, и от прикосновения к тёплой коже меня и начало заносить. Я сел рядом, её ноги лежали у меня на коленях, нагнулся и просто стал их целовать. Галина мягко высвободилась, подтянув колени и слегка раздвинув ноги в стороны. Я, ни секунды не думая, тут же ткнулся лицом в открывшуюся мне промежность. В ту самую секунду я почему-то решил, что Галина сделала это всё специально, она была без трусов, значит, действительно хотела. Цель всей моей жизни была тогда достигнута: я трогал губами влагалище, языком чувствовал горячий анус собственной матери Галины, и небеса не обрушились на меня.

Я нежно ласкал Галину не больше минуты и сразу же вставил. Наверное, тогда это был самый правильный ход из возможных, ведь она могла опомниться, пока всё не зашло чересчур далеко. Я вставил член и стал трахать её, запросто, как собственную жену, и Галина не кусалась и не отбивалась от меня как от дикого зверя, лежала себе тихо и похрюкивала. Нагнувшись, я прошептал Галине в ухо что-то вроде того, что я давно мечтал об этом и что, наверняка, она – тоже, на что Галина ответила категорически: никогда раньше этого не хотела и теперь будет меня постоянно избегать. Мы разговаривали как обычно, если не думать о том, что мой половой орган по-прежнему торчал в её влагалище.

Зазвонил неожиданно телефон. Такая вещь очень неприятна, когда дома трахаешь законную супругу, а тут я совсем перепугался, реальность могла отрезвить мать и испортить всю ситуацию. Галина поговорила от силы всего минуты три (до сих пор не знаю, кто была эта сволочь), но вернуться к начатому было уже просто нельзя. Мы пошли на кухню пить чай. Самое интересное, мы общались так, как будто ничего между нами не произошло. Пришло время нам идти спать, и Галина спросила, где мне постелить. Я ответил, что спать будем валетом, а иначе уеду на машине пьяным. Галина засмеялась, сказала, что ей достался тот ещё сыночек, и разложила для меня диван. Мы всё-таки легли валетом, и я сразу же стал лизать Галинины пятки. Мы словно повторяли предыдущие действия: раскинутые в стороны ноги, прямой секс, но если первый раз ещё можно было принять это действо за случайность, то сейчас меня хотели. Я взобрался на Галину как кобель на шелудивую суку. Всё длилось минут двадцать, и то, если бы я не пил, то кончил бы просто мгновенно.

Из всего того, о чём я мечтал больше десяти лет жизни, я смог поцеловать Галину в губы (ей это явно не сильно понравилось, но языком поработала), полизать ей между ног и сами ноги, потрогать и поцеловать её прелестные груди, вставить член ей в рот, обычным образом трахнуть и всё. Во время полового акта Галина стонала, называла меня иногда Андреем (её муж), в конце сказала: “Вы́еби меня, сыночек Алексей, чтоб у меня завтра всё жутко болело”. На этой фразе я кончил Галине на живот, кстати, получил замечание, так как оказалось, что ей нравится чувствовать сперму внутри себя. Пока Галина мылась, я уснул.

Теперь об избранности. То, что я в тот момент пережил, в нашей человеческой природе есть явление по-настоящему уникальное, необычное. Но это для человеческой природы, но не для меня. Да, я вступил в половые отношения со своей родной матерью Галиной, ну и что здесь такого криминального. Она же не будет от меня рожать детей, нарушая там какие-то генетические коды, мы просто получили интимное удовольствие друг от друга. Наша жизнь внешне совсем не поменялась, всё по-прежнему.

К сожалению, такого рода сексуальная ориентация, а я повторяю, МНЕ НРАВИТСЯ СОВОКУПЛЯТЬСЯ С СОБСТВЕННОЙ МАТЕРЬЮ ГАЛИНОЙ, осуждается крайне чрезвычайно. Инцест всех сильно отпугивает, мне кажется, я знаю почему: все думают о неком сексуальном насилии. Отличайте, пожалуйста, сексуальные отношения отцов-садистов с малолетними дочерьми от полюбовных отношений между родственниками. Инцест по желанию – это действительно здорово. Я думаю, что при стечении некоторых обстоятельств любой желающий может трахнуть свою мамочку, просто некоторые не признаются, что хотели или хотят этого. Вот вы, к примеру, готовы ли со стопроцентной гарантией сказать, что, если ваша мать, очень сексапильная пожилая женщина, вихляя, как уличная сука, бёдрами, подойдёт к вам на высоких каблучках и, шурша прозрачным капроном, прижмётся всем своим телом, готовы ли вы сказать, что в штанах ничего особенного не произойдет? Я уверен, что – нет.

P.S. Знаю по себе, что тем более веришь написанному выше, чем суше и официальнее текст. К глубокому сожалению, образование мне не позволяет, всё время хочется ввернуть какой-нибудь красивый литературный оборот. Поверьте, всё это истина, до последнего слова. Мы живём в Москве. Прошу прощения, если кого задела ненормативная лексика в моём рассказе.