Утреннее солнце, пробивавшееся через жалюзи приятно щекотало щеку. Сладко потянувшись, я поднялся с постели и в полудреме поплелся в туалет. Тугая желтая струя явно принесла облегчение мочевому пузырю, переполненному вчерашней кока-колой.

— Привет мам — произнес, проходя мимо кухни.

— Привет. Как спалось — улыбнулась она в ответ.

Ну вот, опять эта двусмысленная ухмылка. Вчерашние события всплыли в памяти. Выведать все у Ромки — вот задача на сегодня. Я быстро выпил свой утренний кофе и, уплетая на ходу сэндвич, бросился в свою комнату, одеваться.

— Куда в такую рань? — остановила меня мать уже возле входной двери.

— Мы в библиотеку собрались с Дэвидом. Экзамены ведь на носу и контрольная в понедельник — не моргнув глазом, соврал я.

Ну не так, что бы и соврал: мы, и правда, собрались в лайбрери — только после обеда.

Теть Света удивилась не меньше матери, увидев меня в такую рань перед ее дверью.

— Рома дома?

— Ну, а где же ему быть? Проходи — запустила она меня в дом.

Ромка сидел за обеденным столом, уплетая свой утренний кекс и удивленно смотрел на меня.

— Ты, что забыл? Мы ведь в библиотеку собрались — глядел я прямо в его, ничего не понимающие глаза, и подмигнул.

— А-а-а ну, да — подыграл он мне, абсолютно не догадываясь о причине моего визита.

— Проспал немного. Извини — ломал он дальше нашу совместную комедию.

— Сейчас, только оденусь — и он бросился наверх в свою комнату, чуть не налетев на теть Свету.

— Осторожно! Лоб не разбей — бросила она ему вдогонку.

Ромкина мама грациозно проплыла мимо меня к умывальнику, и принялась за грязную посуду. На ней был точно такой же восточный халат, как и у моей мамы, только дракончики другого цвета. И он ей явно был тесноват. Тонкий китайский шелк плотно облегал фигуру, выпячивая все ее округлости, и даже те, которые она хотела бы и скрыть. Теть Света была на два года моложе мамы, но чуть пониже ростом и полнее. Коротко стриженная, крашенная блондинка, с постоянно подкрашенными красными губами — такая себе пристаревшая Мерлин Монро. Невероятная грудь, широкие бедра и выступающая попа придавали ее фигуре шарма, и какой-то неуловимой пикантности. Мужики всегда провожали ее взглядом. Моя мама — это совсем другой типаж — выше ростом, худее, натуральная брюнетка. Грудь — не менее выдающаяся. Я бы даже сказал — более выдающаяся, за счет ее стройной фигуры. Как любила говорить мама — грудь это их семейная реликвия. У бабушки тоже будь здоров, хотя, поотвисшая немного. Попа тоже присутствовала, (говорю сейчас о маме), правда, не в таком объеме, как у сестры, но тем не менее. Мама почти всегда носила все облегающее: с разрезом юбки, брючки в облипочку, тонкие свитера с жилетками, высокие каблуки. «Главное подать себя» — любила повторять она. Как по мне, мама выглядела более элегантно. Поинтеллигентней — если хотите. Как говорят в народе — было у мамы две дочери: одна красивая, другая — умная. Так вот второе, это — о моей маме.

— Я готов — хлопнул меня по плечу Ромка.

От неожиданности я даже вздрогнул, с неохотой отрываясь от своих сладких мыслей.

Через несколько минут мы уже бодро шагали по направлении к библиотеке.

— А ты уверен, что она уже открыта? — поинтересовался Ромка.

— Закрыта. Значит подождем.

— И чего в такую рань переться? Договорились ведь — после обеда.

— Разговор есть.

— Какой еще разговор?

Я остановился и потянул его за руку к скамейке.

— Колись давай — угрожающе надвинулся на него.

Надо признаться, хотя Ромка был с моего роста и покрупнее, но в нашем коллективе я был лидером. Конце концов — это он у меня списывал постоянно, и не он, а я выступал в школьной команде по легкой атлетике (по бегу — правда, только).

— Как это так с мамой у тебя легко получилось? — не унимался я.

— О чем это ты?

— Да не прикидывайся. О вчерашнем, конечно. Я все видел.

— Завидуешь? — расплылся в самодовольной улыбке Ромка.

— Ты мне зубы не заговаривай. Рассказывай все — еще сильнее навалился я на него.

— Да, погоди, погоди. Расслабься.

Он на минуту задумался, как-будто взвешивая последствия. Что будет хуже? Рассказать или не рассказать. Но мой решительный вид склонил, вероятно, чашу весов к первому.

— Хорошо. Слушай, только пообещай. Ни отцу, ни матери — ни слова.

— Обещаю. Ни слова.

— Помнишь? Месяц назад. Еще соревнования между школами округа по легкой атлетике были. Ты на выходные в другой город со школьной команой укатил.

— Ну, помню. И что?

— Так вот я тогда с ребятами тусил. Ну, ты знаешь — отец на выходные разрешает мне брать машину. У нас, конечно, не ваш «Pоntiаc» Всего лишь «Fоrd» несчастный.

— Ближе к делу — прервал я его, зная, что он всегда мне завидовал по поводу тачки.

— Так вот. Висели мы сначала в Саусалито, за Голден Гейтом. Потом гоняли по городу, по Ломбард-стрит пару раз спустились. Ух, прикольно было, все штаны были мокрые.

— Короче — процедил я сквозь зубы.

— Так вот я и говорю. Завалились мы в кафешку — по пице перекусить, по пепси выпить. Смотрю — в сотне футов от нас стоит уж больно знакомая машина. Подошел из любопытства поближе. Ваш вишневый «Pоntiаc» трудно с чем спутать.

Прокашлявшись, Ромка продолжал дальше.

— В общем, решил я проследить за ним. Согласись, странно было встретить в таком месте вашу машину.

— Ничего странного. Мама хорошо водит, ездит — где хочет — встал я на мамину защиту, подозревая что-то неладное.

— Ну, да, да. Конечно — быстренько согласился Ромка, не смея мне перечить.

— Так вот, смотрю — выходит моя мама с каким-то кренделем под ручку. Так мило разговаривают, смеются — и прыг на заднее сидение и давай целоваться.

— Тут машина тронулась — я за ней.

— Машина сама что ли, без водителя тронулась? — угрожающе я переспросил Ромку.

— Да нет, конечно. Водитель был — недоуменно глянул он на меня.

— Моя мама была сама? — прямо в лоб спросил я, не давая ему опомниться.

— Да нет. Какой-то мужик сидел спереди — выпалил он и «прикусил язык».

— Но я ничего не видел — начал оправдываться он, понимая, что взболтнул лишнее.

— Дальше что? — угрюмо спросил я.

Поняв, что лучше не припираться, Ромка продолжил, опустив глаза.

— Проследил я за ними до самого мотеля.

— Какого еще МОТЕЛЯ?

— Да за городом уже, названия не помню.

— Дальше что?

— Да ничего — выдержав паузу, рявкнул вдруг Ромка.

Вскочил вдруг на ноги и забегал вокруг меня.

— А вот так, как ты сейчас, сидел я в машине, как обосранный, и скрипел зубами.

Ромка ходил нервно взад-вперед.

— Посидел минут десять — и поехал домой — зло кинул он мне, и плюхнулся на скамейку.

Я сидел молча, уставившись себе под ноги. «Мама изменяет отцу» — эта мысль не укладывалась в голове. Я готов был провалиться от стыда. Моя любимая, самая лучшая в мире мама изменяет отцу. Отца, правда, я видел редко. Он все дни на работе пропадал, а на выходные то на рыбалке с друзьями, то на бейсболе, то еще бог знает, где. Я себя и помню только в последнее время — с мамой, да с мамой. Да вот еще с Ромкой и теть Светой. Я на мгновение задумался. А ведь и, правда, — они реально моя единственная семья. Это единственные родные, которых я вижу постоянно. Есть еще бабушка и дедушка, конечно, но их не видел давно. После того, как мама и тетя Света вышли замуж, дед с бабкой продали свой дом и уехали в Россию. «Хотим помереть на родной земле» — объяснила свой поступок бабушка. Поскольку они были гражданами США то, как репатриированные, получали довольно приличную пенсию. Купили себе дом в Подмосковье, и жили вполне безбедно. Правда дедушка два года назад помер.

— Да не расстраивайся ты так. Может там ничего и не было — похлопал Ромка по плечу, оторвав от моих горьких дум.

— Ты лучше послушай, что дальше было — с улыбкой произнес он, стараясь поднять мне настроение.

— И что же дальше было?

— Расстроился я точно так же, как ты сейчас. Прихожу домя — настроения никакого. В доме пусто. Закрылся у себя в комнате и перевариваю все в голове. Мысли, знаешь, разные были. Но одно знал точно — видеть ее не хочу. Только под вечер мать заявилась домой. Трезвая, правда. К ужину звала — не вышел. Так и лег спал на голодный желудок. Хорошо, что утром в школу. В школе оно, знаешь, другие заботы навалились, все закружилось, завертелось. А домой прихожу, стараюсь с ней не пересекаться. В общем и целом, стал я ее избегать, из дому уходил пораньше, из школы приходил попозже — и сразу в своей комнате закрывался. Вот так, как-то, неделя и прошла.

Ромка замолчал на минутку, собираясь с мыслями.

— Трудней всего было на выходные. Проснулся утром — уставился в потолок. Не весь день же в комнате сидеть, а выйдешь — обязательно столкнешься где-нибудь. И вдруг мне мысль стрельнула в голову. Я даже опешил. Почему она мне раньше не приходила?

— Какая мысль? — я весь напрягся, чувствуя, что сейчас услышу решение всех своих проблем.

— Да очень простая мысль. А чего это вдруг я бегаю от нее, глаза прячу? Это ведь не я кувыркался там в мотеле. Кто от кого должен бегать? От этой мысли сразу легче стало. У меня даже утренний стояк нарисовался. Впервые за целую неделю. Представляешь, член целую неделю не вставал, так я испереживался.

Я усмехнулся. Тяжело было представить себя без утреннего стояка.

— Вот я и говорю — продолжал Ромка — спускаюсь я по лестнице, чтобы в ванну прошмыгнуть, пока мать спит, слышу — не спит она уже — посудой гремит на кухне. Заглядываю тихо. Точно, она. Колдует что-то у плиты, песенку себе под нос мурлыкает. Еще и пританцовывает. Знаешь, переминается так с ноги на ногу. И жопа колышется в такт ее потаптывания. Смотрю — и понимаю, что она… без трусов. Ну, в упор не вижу тех складок на халате, которые указывали бы на наличие таковых.

Мой собеседник сладко улыбнулся, видимо переживая тот волнительный момент.

— Не знаю, что на меня нашло. Подкрадываюсь я к ней на цыпочках, и прижимаюсь своим стояком прямо ей между ягодиц — в самую щелочку, и руками хвать ее спереди за сиськи. Бедняга даже ложку упустила от неожиданности. «Да как ты смеешь? Что ты себе позволяешь? Извращенец. Я все отцу расскажу». Ах, ты отцу расскажешь? А, может, это я расскажу. И тут меня понесло…

Ромка, довольный смотрел на меня, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Высказал я ей все. Ты бы видел ее лицо в тот момент: глаза на выкате, лицо красное, а сказать ничего не может. Только ртом воздух хватает, как рыба, выброшенная на берег. О-о-о, вот он сладкий миг мести. Ты не поверишь, у меня еще больше встал.

Ромка улыбался, прокручивая в памяти столь сладкую картину мести.

— И тут — ТРЕСЬ… она со всего размаху съездила мне по роже — резко повернулся Ромка в мою сторону, чтобы подчеркнуть драматизм момента.

— Теперь моя очередь была остолбенеть. Мы так и стояли минуты две, вытаращившись друг на друга. Я первым пришел в себя — развернулся и с высоко поднятой головой покинул поле битвы.

Ромка развалился на скамейке, ухмыляясь, гордый сам собою.

— А дальше то что? — с нетерпением вопрошал я.

— Дальше? — недоуменно глянул в мою сторону Романя.

— А дальше самое интересное началось — интригующим голосом продолжил мой брательник.

— Через минут десять мать ворвалась в мою комнату, бухнулась рядом на кровать и давай реветь. Плачет, аж захлебывается. Я еще ее такой не видел. У нее словно истерика случилась. Говорит что-то, ничего нельзя разобрать, одни всхлипывания. И стало мне ее так жаль. Обнял я матушку за плечи и давай успокаивать. «Все хорошо. Ничего страшного не случилось. Конце концов, мы живем в свободной стране, где каждый имеет право на личную жизнь и бла… бла… бла». Успокаивал ее, как только мог, а она словно белуга — ревет и ревет… Притихла, наконец. Положила мне голову на плечо, всхлипывает только периодически. И когда речь ее стала членораздельной, она начала рассказывать. И узнал я в то утро, что отец с матерью уже давно не ТОГО… Ну, ты понимаешь, о чем речь. И семья наша давно уже семья, в том смысле как я себе представлял.

Ромка замолчал, задумчиво уставившись в одну точку. Я не решился его беспокоить и терпеливо ждал.

— Сидим мы так, обняв, друг дружку, и каждый о чем-то своем думает. «Может тебе помочь? « — спрашивает вдруг она. Я сначала и не понял о чем речь. Проследил за ее взглядом… а она смотрит на мой бугор, такой неслабый, выпирающий спереди трусов. «НЕТ, НЕТ. Тут уж я сам как-нибудь справлюсь». Начал быстро отнекиваться я, и по-быстрому спровадил ее из комнаты.

— И чем все закончилось? — осторожно поинтересовался я.

— Я пообещал ничего не говорить отцу, а она поклялась, что ничего подобного больше не повториться, и вообще, ничего такого, о чем я подумал, там отеле не было. И зажили мы душа в душу, как говорится в русских народных сказках.

Вдруг Ромка придвинулся ко мне поближе и как заговорщик прошептал: «И знаешь, что она мне предложила на следующее утро в кухне, когда я опять уперся своим стояком между ее половинок?».

— Предложила свою помощь? — с замиранием сердца, на одном дыхании выпалил я.

Ромка покатился от хохота.

— Я думал точно так же, как ты. Но представляешь, она НИЧЕГО не предложила. Я сотню раз пожалел, что отказался в то утро. Но она так ничего больше и не предлагала.

Ромка ржал, явно довольный произведенным эффектом.

— Нет, она попросила кое-что.

— И что же?

— Попросила быть поосторожней, и не тискать ее, когда отец дома.

После непродолжительной паузы он продолжил.

— Я, конечно, не упускал ни одной возможности потереться о ее ягодицы своим членом, и потискать ее сиськи. Но когда представилась возможность вчера — ты понимаешь, я не мог не воспользоваться. Должен признаться — это было сверх моих ожиданий и самых смелых фантазий. Она разрешала себя трогать ВЕЗДЕ, и, по-моему, ей это нравилось.

Я с недоверием смотрел на своего родственника, и в то же время завидовал ему. А если, все что он говорит — правда? Конечно же, правда, оснований не доверять ему у меня не было, да и сам кое-что вчера видел своими собственными глазами. Спонтанное возбуждение сменилось вдруг унынием.

— Ну, а мне то, что делать?

— Вот брат, чего не знаю, того не знаю.

Он посмотрел на меня внимательно, решаясь, говорить дальше или нет.

— Знаешь, мать просила слезно ничего тебе не рассказывать. Хотя она говорила, что там, в мотеле ничего ТАКОГО не было, но твой отец ужасно ревнивый — он разбираться не будет. Пообещай, что ты не сдашь меня.

— Хорошо — обещаю. Пора в библиотеку.

Я решительно поднялся со скамейки, и, не оборачиваясь, зашагал вперед. Ромка засеменил рядом.

Целый день мы провели вне дома. Библиотека, побережье, спортивная площадка. Куда угодно — только не домой. Обида за маму грызла мое нутро. Ромка все понимал, и как верный оруженосец, постоянно был рядом. Но к вечеру пришлось возвращаться.

Я тихонько открыл дверь, но та предательски скрипнула.

— И где мы пропадаем весь день? — с порога уже меня встречал мамин сердитый голос.

— С ребятами пересеклись. Повисели немного — начал врать я, и присев на колено, начал возиться со шнурками кроссовок, чтобы только не встретиться с ней взглядом.

— А позвонить нельзя было? Я ведь волнуюсь.

— Волнуется она — зло про себя подумал я — Сейчас вот выложу всю правду-матку — тогда и заволнуешься.

— Извини, не подумал — вместо своей мысленной бравады промямлил я.

— Ужинать будешь?

— Спасибо, не голоден.

В животе урчало, но я не рискнул остаться сам на сам с матерью на кухне. Зная ее характер, она все выудит из меня, а я ведь дал обещание Ромке. Голод — не тетка, но пришлось идти на жертву. Чего ради друга не сделаешь.

Воскресное утро не принесло облегчения. Я проснулся пораньше (на пустой желудок долго не поспишь), спустился на кухню и бросился на поиски съестного. Только захлопнул дверь холодильника, оборачиваюсь с куском ветчины во рту и… нос к носу сталкиваюсь с мамой.

— Привет — прошамкал я с полным ртом.

— Привет — прошла мимо меня к плите и включила кофеварку.

— Что происходит? Ты какой-то напряженный. Что-то случилось?

— Нет, нет. Все в порядке. Экзамены скоро. Волнуюсь — начал я нести какой-то бред и школе, будущем колледже и т. д. и т. п.

— Угу — в ответ только произнесла она, явно не поверив в мою чушь.

Под каким-то надуманным предлогом через четверть часа я слинял из дома. Раньше семи вечера не вернусь — решил я про себя. К этому времени уже вернется отец с рыбалки. Мысли медленно переключились на отца. Да, мы с ним почти не видимся. Он целыми днями на работе вкалывает (у него автосалон, кстати), на выходных с друзьями. А что тут такого? Человек зарабатывает деньги для семьи, и имеет право расслабиться. Вон мама каждую пятницу себе шоппинг устраивает. За чьи, спрашивается, деньги? Сама то копейки зарабатывает: как говорит отец — на кофе. Мать у меня работает в общественном ботаническом саду. Там все на добровольных началах, волонтерская деятельность, типа. Она во главе этого эмансипе движения, и муниципалитет платит ей какие-то крохи. Цветы — это для нее ВСЕ.

Никогда раннее, я так не дожидался приезда отца. Мы оба были обмануты и унижены. Мне не хватало отцовского внимания. Хотелось пообщаться. Узнать как у него дела, поделиться чем-то своим сокровенным. Ведь двоим взрослым мужчинам всегда есть, о чем поговорить.

Только под вечер я пришел домой. Отцовский джип уже стоял во дворе.

— Папа дома? — было моей первой фразой.

— Принимает ванну. Ужинать будешь?

На сей раз я не отказал — с отцом рядом, мне нечего было бояться. Я быстренько запихался пищей, как гусь, и поспешил в гостиную, услышав оттуда голос отца.

— Привет пап — радостно поприветствовал я его.

— Привет — дружелюбно он глянул в мою сторону, усаживаясь в свое любимое кресло и разворачивая «Кроникал».

— Как рыбалка?

— Нормально — ответил он, перелистывая газету.

— Что новенького на работе? Появились какие-то интересные машины?

— Нормально — монотонно ответил он, не отрываясь от газеты — а как утебя?

Я с энтузиазмом начал рассказывать о школьной жизни, о своих спортивных достижениях.

— Молодец.

— Мы тут смамой в кино ходили — ни с того, ни с сего брякнул я.

— Что смотрели?

Я взахлеб начал рассказывать историю Анжелики и Жофрея де Пейрака. Мама с любопытством глянула в мою сторону, удивившись тому, что, оказывается, я ЕЩЕ и фильм смотрел.

— Значит и в следующий раз пойдете? — с такой интонацией сказал отец, как будто спроваживал нас.

Я вопросительно глянул на маму. Она только покачала головой, всем своим видом давая понять: «Не дождешься»

Мой энтузиазм начал потихоньку угасать. Только шелест отцовской газеты наршал тишину. Неужели нам и, вправду, неочем поговорить?

— Я тут зашел на днях в одну рекрутерскую контору. С моими физическими данными они с удовольствием меня возьмут в армию дяди Сэма.

— Круто — это все, что он сказал.

В его голосе уже чувствовалось еле уловимое раздражение, типа, ну что пристал как навозная муха — мешаешь читать газету.

— Какой дядя Сэм? Ты что несешь? Это я тебя растила, чтобы ты пыль сейчас глотал в Ираке, или где там воюет наша доблестная армия США — мамин резкий голос привел меня в чувство.

— Я пошутил, мам. Успокойся. Нигде я не был.

Я ждал реакции отца, ведь эту ложь я специально сочинил для него — посмотреть на его реакцию. Но… он просто молчал, уткнувшись в свою чертову газету.

— Через полчаса НФЛ (Национальная футбольная лига). «Сан-Франциско Форти Найнерс» (SF 49еrs) играют с «Чикагскими Медведями». Игра сезона. Прошу телевизор не занимать — оживился вдруг отец.

Ну да, футбол — это поважней разговора с сыном. Мой энтузиазм не то, что испарился, на смену ему пришло глубокое разочарование и уныние. Я вдруг осознал, что и в самом деле, кроме мамы, Ромки и тети Светы, никого вокруг и НЕТ, и никого не интересуют ни моя учеба, ни спортивные достижения, ни прочее дерьмо, из которого состоит моя жизнь.

С тяжелым сердцем я встал и поплелся в кухню. Достал две бутылки пива (одну для отца) из холодильника и уже собрался обратно, как чья-то рука нежно коснулась моего плеча. Я обернулся. Мама ласково смотрела на меня.

— Поклянись, что с рекрутерской конторой это и вправду была шутка.

В ее голосе звучала неподдельная тревога.

— Конечно шутка. Клянусь — и от неожиданного прилива нежности я обнял ее.

— Я люблю себя, сынок, и никому не позволю причинить себе боль. Даже дяде Сэму — она в ответ обняла меня и поцеловала в лоб и вышла из кухни.

Вернувшись в гостиную и поставив отцовское пиво перед ним на журнальный столик, я уселся в кресло рядом с диваном. «Даже поблагодарить не удосужился» — с тоской я глядел на отца, откупоривавшего пиво, и делающего большой смачный глоток.

— До вашего футбола еще полчаса, не считая рекламы. Можно пока пробежаться по каналам? — обращаясь скорее ко мне, чем к мужу, произнесла мама.

Отец буркнул «угу», а я просто снизал плечами, давая матери понять, что мне по-барабану. Мама устроилась на диване, укрыв свои ноги пледом, и взялась за пульт. Свой выбор она остановила на каком-то музыкальном канале. Ранее не наблюдал за ней пристрастия к современной музыке, это, наверное, скорее, ради меня. Чувство благодарности шевельнулось в сердце. Мелочь, согласитесь, а приятно.

Это был концерт Бостонской «Аеrоsmith». Я и не заметил, как с головой погрузился в музыкально-световое шоу. Войдя в раж от очередного хита Стива Тайлера и Джо Перри, я мимолетом бросил взгляд в сторону мамы, стремясь поделиться своими эмоциями. Челюсть моментально отвисла и глаза округлились. Нет, не от драйва Аэросмитов, а от увиденного на диване. Мама согнула ноги, плотно сжав их в коленях, но при этом раздвинув голени на неприлично широкое расстояние. Такая себе, поза «ноги на ширине плеч» в лежачем состоянии. Плед прикрывал ее колени, и даже свисал чуть ниже колен и с боков. Если бы отец вдруг глянул, то с его ракурса, все выглядело довольно бы чинно. Мама отбивала такт ступнями, ноги ритмично двигались, периодически раздвигаясь. Белые, не тронутые загаром еще, бедра выплясывали перед моим взором, на этот раз в прекрасном освещении. Белые в мелкий голубой горошек трусики плотно облегали ее попу, выпячивая интригующий бугорок, начинавшийся где-то у промежности, и исчезающий между ее ляжек. Пришедшие в постоянное движение трусики, образовывали еле заметную складочку посреди этого бугорок, а возбужденное воображение дорисовывало все остальное.

Хорошо, если бы только воображение оставалось возбужденным, кое-что тоже начало возбуждаться. Правую ногу, согнув в колене, я притянул к груди, поставив на сиденье кресла. Таким образом, я обезопасил себя от неожиданного взгляда родителей в мою сторону. Расслабившись, я нагло ласкал восставший член через ткань спортивных брюк. Странное чувство овладело вдруг мной. На ум пришли Ромкины слова о сладости мести. Да, точно, это оно. Вот я открыто дрочу в присутствии отца на его жену.

Словно услышав мои мысли, отец приподнялся с кресла, мама резко опустила ноги, поправляя свой плед.

— Ваше время вышло — уведомил он нас с мамой, и направился в кухню, даже не глянув в мою сторону. Из кухни донесся звук захлопывающейся двери холодильника и через мгновенье он показался в комнате с очередной бутылкой пива. «ВАШЕ время вышло». Фраза отчеканилась в голове. Он даже не пригласил меня посмотреть вместе с ним футбол, и бутылку пива принес лишь одну — только себе.

— Ну, мне ваш футбол неинтересен. Пойду в спальню — почитаю на сон грядущий — прервала мои грустные мысли мама, и, обернувшись пледом, направилась наверх.

Услышав, как хлопнула дверь спальни, я тоже пошел наверх, в сторону ванной комнаты. В одно движение, приспустив штаны и трусы, я принялся уже по-настоящему дрочить, вкладывая в руку всю досаду и злость на своего отца.

— Ой, извини! Я не хотела.

Откуда мамин голос в ванной? Я резко обернулся. БЛ-И-И-Н. Впопыхах, забыл закрыть дверь. Мама стояла, так же как и в тот раз в машине, зажав рот рукой, и давясь от смеха. В этом и вся моя мама. То подает руку утопающему, и только ты выныриваешь на поверхность заглотнуть воздуха, тут же окунает тебя обратно.

— Закрываться надо — произнесла она, пырская от смеха и быстро ретируясь.

Это же надо так спалиться. Я посмотрел на свой окончательно опавший член, смыл воду в чистом унитазе, и побрел обратно в гостиную.

— Еще если наши сегодня проиграют, то это будет один из самых черных дней календаря…

И наши проиграли.

— Андрей, просыпайся, В школу опоздаешь — как сквозь вату доносился чей-то голос.

— Бл-и-и-н, какая школа? — сквозь сон промычал я, переворачиваясь на другой бок.

— Сегодня ведь понедельник. Ты что забыл?

— Сегодня нет двух первых уроков — со злостью, сквозь зубы процедил я.

— Сорри, мог бы, и предупредить, не будила бы тогда.

Мамина голова исчезла из поля зрения, и хлопнула закрывающаяся дверь.

Во, блин. Ну что за невезуха. Мало того, что ворочался полночи — заснуть не мог, так и утром поспать не дали. Ну, все — сон испарился, как туман над Сан-Франциско в яркий солнечный день. А сегодня — именно такой день. Свет ярко заливал всю комнату. Вот, пожалуйста, даже жалюзи не закрыл с вечера — еще одна досадная мысль пробежала в мозгу. Единственным светлым пятном в этот ужасный понедельник — был мой традиционный утренний стояк. С любовью, погладив несколько раз своего молодца, я как пружина вскочил с кровати и направился в туалет. Обычно я шел в ванную комнату, здесь рядом на втором этаже, но на сей раз по какой-то непонятной причине, я начал спускаться вниз — в туалет на первом этаже вдоль коридора за кухней. Проходя мимо кухни, автоматически заглянул.

Я стоял и смотрел вглубь кухни, и странное чувство дежавю овладело мной. Где-то, я уже это видел. Или слышал? Мама в китайском халате с драконами, мурлыкала себе под нос мотивчик из вчерашнего шоу, при этом переминаясь с ноги на ногу, типа, пританцовывая. Полушария ее попы игриво перекатывались из стороны в сторону и… никаких складок на ее халате, говорящих о наличии нижнего белья. Это прям наваждение какое-то. Ответ пришел вдруг сам из закоулков памяти. Точно, ведь эту же картину описывал мне Ромка позавчера. Что там дальше должно происходить? Ага, вспомнил — нужно подойти сзади к маме, упереться в ее ягодицы и взять ее за груди. Не осознавая даже, что творю — я приблизился к матери, аккуратно разместил свои несчачстные 13 сантиметров в ее ложбинке. Руки сами потянулись вперед и упругая, мягкая плоть маминых грудей оказалась в моих ладонях. Что там дальше по Ромкиному сценарию? Ага, должна звякнуть ложка, падая на кафельный пол, и мама устроить мне скандал. Я даже зажмурился в ожидании, нет, не в ожидании, а в предвкушении.

Но… ничего не происходило. Мы просто стояли, прижавшись друг к другу. Вдруг чьи-то цепкие руки (мамины, конечно, чьи же еще) схватили меня за запястья и развели мои руки в сторону. Мама подалось вперед, и резко обернулась. Ее взгляд медленно опустился на передок моих боксерок.

— Это ты так рад меня видеть? Или просто в туалет не поспеваешь? — еле заметная улыбка скользнула по ее губам.

«Это же не по сценарию» — билась в мозгу мысль. Я даже растерялся от неожиданности.

— Доброе утро, мама — это все, что пришло в голову в тот момент.

— Доброе утро, сынуля — улыбнулась она в ответ, и тихим спокойным голосом продолжала.

— Садись за стол, будем завтракать.

Я уселся, пряча под столом задрожавшие вдруг руки. Мама поставила передо мной яишницу с беконом и села напротив. Я потянулся за вилкой, но предательски задрожавшая вдруг рука не смогла ее удержать. Вилка с грохотом звякнула об пол. Я метнулся под стол. Злополучная вилка лежала прямо возле маминых ног. И тут… она медленно, как в замедленной съемке, заложила ногу за ногу. Полы халата распахнулись, и ее бедро оказалось прямо перед моими глазами.

— Ты там надолго застрял? Завтрак стынет.

Я от неожиданности дергнулся резко, и больно ударился об столешницу. Чертыхаясь, вылез из-под стола, потирая ушибленное место. Мама подала чистую вилку, а ту бросила в раковину.

— Какой-то ты неловкий, не собранный. Все у тебя валится из рук. Андрей, что происходит? Что-то случилось?

— Нет, нет. Все в порядке, мама — я уплетал свой бекон, не отрывая глаз от тарелки.

— Ну, если все в порядке, тогда поможешь мне пересадить цветы. Я так понимаю, у тебя два часа свободного времени нарисовалось.

— Да, конечно, мам — быстро согласился я, хотя и ненавидел эту работу. Обычно, мама никогда даже не предлагала, зная, что я не люблю копаться в земле.

— Значит, иди, умойся, приведи себя в порядок, и сделай ВСЕ, что ты там по утрам обычно делаешь. ПЯТНАДЦАТЬ минут, надеюсь, тебе достаточно?

На слове «ВСЕ» и «ПЯТНАДЦАТЬ» она сделала отдельное ударение. Краска медленно заливала лицо. Я быстро встал, даже не убрав посуду за собой, и направился в ванную.

Закрыв, на сей раз, за собой дверь на защелку — прислонился к холодной кафельной стене. Автоматически приподнял крышку корзины с грязным бельем. Она была пуста, только одни трусики одиноко лежали на дне. Именно те, белые в горошек, которые были на ней вчера. Да она просто издевается надо мной. Она что, читает мои мысли? Ну, нет, я ЭТО буду делать, КОГДА захочу и ГДЕ захочу — и с остервенением захлопнул крышку.

Надев старую футболку и шорты, я вышел в сад. Да и не сад это вовсе по современным меркам — так себе огородик. Мать сидела на корточках, в полоборота ко мне, вся обставленная пакетами с землей, удобрениями и еще, кто знает какой, хренью. Клетчатая отцовская рубаха по-ковбойски была завязана на узел у нее под грудью, демонстрируя намечавшийся уже животик. Ворот рубахи был расстегнут на три верхние пуговицы, и оголял ее чудную ложбинку, обрамленную кружевным бюстгальтером. На ногах были лосины до щиколоток — мода на века..

— Выкопай те кусты у ограды — бросила она через плечо, даже не глядя в мою сторону — и неси сюда.

— Только осторожно, корни не повреди — крикнула вдогонку.

Я принялся за работу, периодически бросая взгляд в сторону матери. А бросить взгляд было на что. Тонкие лосины плотно облегали ее бедра, выделяя каждую впадинку и бугорки ее начинающегося целлюлита. И очертаний трусиков, которые еще больше должны бы были акцентироваться в лосинах, чем даже в халате — НЕ НАБЛЮДАЛОСЬ. Озарение вдруг снизошло на меня. Это, там, на кухне она ведь тоже была БЕЗ ТРУСОВ. И куда я смотрел, дурак. Какой шанс упустил, дебил.

Теперь я смотрел в оба глаза. Она то покачивалась, медленно переминаясь с ноги на ногу, то привставала вдруг, оказавшись передо мной практически раком, то резко вставала на ноги, отчего лосины сзади послаблялись… и тонкая ткань оказывалась у нее в попе, грациозно выделяя ее расщелину.

— Давай, неси сюда, все что выкопал — мамин голос прервал мое созерцание ее прелестей.

Она стояла, обернувшись ко мне, и прикрывала ладонью глаза от солнца. Как я уже говорил, утро сегодня было особенно солнечным. Я потащил кусты к ней и, усевшись на корточки напротив, начал пристраивать растения в приготовленные лунки.

— Видишь? Корень повредил. Я же просила. Осторожней.

— Где, где? Не вижу.

— Так вот ведь — усаживалась она на корточки передо мной, показывая на обломленный корешок.

Час от часу не легче. Ее промежность, с четко выделявшимся припухлым треугольником, смотрела прямо на меня. У нас это еще называют Cаmеl Tое.

— Я вижу, ты не последовал моему совету — произнесла мама тихо, подсыпая земли в лунку.

— Это ты о чем?

— Да об этом — кивнула она в сторону моей промежности.

Я опустил глаза, Бл-и-и-н. В шортах, на левом бедре, отчетливо вырисовывалось очертание моего, не на шутку напрягшегося, члена.

— И как часто ты это делаешь?

— Что делаю? — дрожащим голосом переспросил я.

— Да вот это — и характерным жестом она показала… ну, вы поняли, что она показала.

— Ну, ма-а-ам — смутился я, чувствуя, что краснею.

— Как мать за сиськи лапать, так он не краснел, а просто правду сказать — так вот какой конфуз.

Она подправила куст и продолжила.

— Мы взрослые люди. Поверь мне, через это все проходят. Уж больно вредная привычка, хуже чем курение. Избавиться невозможно. Так и живут с этим всю жизнь. И никто не умер — на последней фразе она сделала ударение, пристально посмотрев на меня.

Я с небывалым усердием ковырял что-то в земле.

— Конце концов — это просто полезно для здоровья. А в твоем возрасте, когда гормоны зашкаливают — и подавно… И если тебе станет от этого легче, могу сказать, что ДАЖЕ Я занимаюсь этим регулярно.

Я буквально замер с кустом в руках, который намеревался разместить в лунку. Сердце бешено заколотилось. Согласитесь, слышать такое от матери… Словно прочитав мои мысли, она продолжила.

— Что? Странно слышать такое от своей матери?

Я еще ниже опустил голову, стараясь скрыть свое смятение.

— А, знаешь? Мне и поговорить в этом доме не с кем. Отца давно уже не интересует моя жизнь. У него сейчас СВОЯ жизнь. Думаешь, он на выходные на рыбалку ездит? Да он удочки даже не берет. Перекладывает их с места на место в гараже — думает, что я не замечу.

Я удивленно поднял на нее глаза, впервые за весь разговор. Глубокое изумление, отпечатавшееся на моем лице, вынудило ее продолжить свое откровение. Ее словно прорвало.

— Мы даже не спим вместе. Я думаю, ты понимаешь — ЧТО я имею в виду. Он и сейчас с этой шлюхой Мартой.

— Мартой? Его секретаршей? Этой худосочной блондинкой? Так там и смотреть не на что.

— Видать есть на что. У нас все идет к разводу. Но я не хочу быть причиной этого развода. Если он уличит меня в измене, то это даст ему полное право подать на меня суд. И при хорошем адвокате — мы окажемся на улице, а в моем саду будет хозяйничать эта стерва.

Последние слова мама выкрикнула уже в истерике и закрыла лицо руками. Я ждал потока слез, не зная, что предпринять. Но никаких слез не последовало. Она поправила волосы, и спокойным голосом продолжала. Вот это самообладание!

— Знай, я никогда не изменяла твоему отцу… И даже там, в мотеле, ничего ТАКОГО, о чем ты подумал — не было. Тебе ведь Роман обо всем рассказал?

Последнюю фразу она произнесла с нажимом и резко подняла голову. Наши глаза встретились. Точнее сказать, она просто захватила мой взор своими черными, широко раскрытыми глазами. Я физически почувствовал, как утопаю в ее зрачках, как будто, падаю в эту бездонную тьму. Будто ее длинные, тонкие пальцы шарят в моем мозгу, ощупывая каждую извилину. Дыхание сперло, на голове зашевелились волосы.

— Да это сейчас и не важно — сказала мать, и отвела взгляд в сторону.

Я словно очнулся от тяжелого сна. Даже встряхнул головой, словно отгоняя странное наваждение. Бл-и-ин, что это было?

Мама спокойно продолжала.

— У тети Светы тогда был не самый лучший день в ее жизни. Она в очередной раз разругалась с мужем, и он впервые поднял на нее руку.

— Как? Джон бьет тетю Свету? — вскрикнул я, не веря маминым словам.

— Теперь уже регулярно.

— Ромка ничего об этом не говорил.

— Ну, ты ведь не побежишь сейчас рассказывать ему об отце и Марте?

— Нет, конечно.

— Вот и ответ на твой вопрос. Люди не любят выносить сор из избы.

— Я еле ее успокоила, а тут эти мужики еще подсели. Она и им давай изливать свое горе. «Все вы сволочи, все вы одинаковые». И так далее, в том же духе. Две последних рюмки виски явно были лишними. Она уже собралась с ними в мотель. Ну не могла же я бросить сестру в таком состоянии. Пришлось ехать вместе с ней.

Мама вдруг подняла голову и глянула на меня.

— Но там ничего ТАКОГО, что тебе так красочно расписал твой брат — НЕ БЫЛО. Ты мне веришь?

Я опять оказался в плену ее глаз.

— Конечно, верю — промямлил в ответ.

— Мы с тобой одни на этом белом свете. Запомни — ты Ковалев (девичья фамилия матери), а не Форд (фамилия отца, и моя соответственно) и никогда им не был. Мы — Ковалевы. Для них мы эмигранты — неудачники, и никогда не будем ровней с нимии, а всегда будем здесь чужаками. Потому, что мы гребанные эмигранты. Вот поэтому, мы должны держаться вместе, доверять друг другу, и ничего не скрывать друг от друга. Ты меня понял?

— Да, конечно. Ничего не скрывать друг от друга — машинально я повторил последнюю фразу.

Мама «отпустила» мои глаза, и вернулась к своим растениям.

— Если бы твой брат остался бы еще на минут пятнадцать дольше — он бы увидел, как мы бежали с этого чертового мотеля. Пришлось подиграть, конечно, чтобы усыпить бдительность наших незадачливых любовников. В машине мы лишь смеялись над наглецами, пытавшимися нас соблазнить.

Она замолчала, поправляя влажные от пота пряди волос. Я сидел молча, переваривая услышанное. Груз, давивший на сердце все это время, начал потихоньку отпускать. Я верил ей. Я хотел верить.

— Сынок, — тихо сказала мама, откладывая садовый инвентарь. — Мы с тобой сейчас одни. Настоящая семья — это не те, кто делит одну фамилию, а те, кто делит душу. Понимаешь?

Я кивнул, не находя слов. Давление в груди сменилось странным теплом. Я поднялся на ноги, подошел и, не говоря ни слова, обнял ее. Она прижалась ко мне, и мы стояли так посреди сада, под палящим солнцем, двое против всего мира.

— Знаешь что, — вдруг сказала мама, отстраняясь и улыбаясь своей хитрой улыбкой. — Мне кажется, тебе пора уже научиться вести себя как мужчина. А начинается это с того, чтобы не пялиться на мамины трусы в корзине для белья.

Я покраснел до корней волос, а она рассмеялась, легонько толкнув меня плечом.

— Ладно, работаем дальше. Эти кусты сами себя не пересадят.

И мы вернулись к работе. Солнце светило по-прежнему ярко, птицы пели в соседском саду, а где-то вдалеке лаяла собака. Мир не перевернулся, но в нем что-то неуловимо изменилось. Я больше не был одиноким подростком, которого игнорирует отец. У меня была мама. Моя сильная, мудрая, немного сумасшедшая мама. И этого было достаточно.

А вечером, когда отец вернулся «с рыбалки» и, как обычно, уткнулся в газету, я просто улыбнулся про себя. У меня был свой маленький, но очень важный секрет. И план на завтра — наконец-то починить скрипучую дверь в ванную. Чтобы мама больше не заставала меня врасплох. Хотя, кто знает, может, однажды она и сама захочет постучаться.