Уже четыре года, как я женился. Мы счастливы с женой, хотя детей пока нет. На следующей неделе к нам собирается приехать её мама погостить. В отличие от других мужчин, которые не очень любят своих тёщ, у меня всё наоборот. Я как раз с нетерпением жду, когда она приедет, и на то есть свои причины.

Когда впервые я встретился с этой женщиной, ей было тридцать восемь лет. Полгода я встречался с её дочкой Аней, и только сегодня они пригласили меня к себе в гости. Ирина Викторовна, наконец-то, решила познакомиться со своим будущим зятем. Я купил два букета цветов и отправился к ним домой. С первого же взгляда эта женщина мне очень понравилась. Я не понимал её бывшего мужа, как он мог уйти от такой красавицы ещё пять лет назад. У неё короткие светлые волосы, очень симпатичное лицо с пухленькими губками и большими соблазнительными голубыми глазами. Я уже молчу про её пышную грудь, которая так и манит своей сексуальностью.

Если бы не Аня, я бы точно соблазнил её мамашу. Но моя девушка меня вполне удовлетворяла, она такое вытворяет в постели, словно настоящая шлюха. Но иногда я представляю себя с её мамочкой в кровати, мне очень хочется потрахаться с женщиной в возрасте. После этого ознакомительного вечера я часто стал бывать в их доме. Дело шло к свадьбе, и поэтому Ирина Викторовна не возражала, когда я оставался у них на ночь.

В том году было жаркое лето, а кондиционера у моих дам не было. Поэтому каждый раз, когда я бывал у них в гостях, Ирина Викторовна уже без всякого стеснения ходила передо мной в коротеньких шортах и тоненькой рубашке. Эти мини-штанишки так сильно врезались в её киску, что я думал, мой член просто разорвётся от этого умопомрачительного зрелища. Да ещё плюс её сиськи, которые так и хотели выпрыгнуть из разреза рубашки, которую она, наверное, специально не застёгивала на все верхние пуговицы. Мне так и казалось, что наши отношения с моей будущей тёщей так и останутся платоническими, но я ошибался.

Однажды я остался у них ночевать в очередной раз, за ужином сильно перебрал спиртного. Так и остался спать в зале на широком диване. Через пару часов, как я отрубился, через сон услышал открывающуюся дверь. Я почувствовал, что моя простынь сползла с моего тела вниз, а потом и шорты были аккуратно сняты с меня.

Алкоголь подействовал на меня как снотворное, я лежал уставший и разрешил делать со мной всё, что она хотела. Я думал, что это Аня пришла ко мне снять свой стресс, возбудившись за вечер. В комнате было темно, при лунном свете да при моих сонных глазах я видел только очертания женского тела.

Мой член вздрогнул и стал расти, я только почувствовал, как мои яйца облизывали влажные губы. Длинный мокрый язык стал ласкать мою мошонку. А потом перешёл на мой ствол, который уже достаточно затвердел. Она дразнила меня, облизывая только член, не касаясь головки. Вдруг мой пенис был проглочен по самое её горло, я даже почувствовал, как её тошнит от глубокого проникновения. Мои яйца опухли и стали болеть от переполненной в них спермы. Её темп всё увеличивался и увеличивался, чётко были слышны прихлёбывающие звуки.

Она дорвалась до моего члена, как голодная шлюха. А потом её язык перешёл на мою задницу. Я ещё никогда не испытывал такого удовольствия от вылизывания моего ануса. Ещё немного — и я кончу. Она словно почувствовала это и снова взяла в рот мой член. Я тут же опустошил свои яйца и вылил всё их содержимое в этот замечательный ротик.

Потом она залезла ко мне на диван и легла спиной к моему лицу. Я тут же схватил её за попку и раздвинул её ягодицы в стороны. Одним махом вошёл в её киску. Пизда моей Ани была упругой, а сегодня мне показалось — всё немного по-другому. Я решил, что эти новые ощущения — из-за большого количества выпитого мною спиртного. Сильнее надавил своим стволом в её влагалище, мышцы которого сжимали мой стержень, словно он был в тисках. От резкого толчка он вошёл в неё по самые яйца. Она подмахивала своей задницей и сильно толкала её на мой таз, издавая при этом протяжные стоны.

Я решил, что Аня сегодня заслужила, чтобы я трахнул её в задницу. Мои пальцы стали готовить её анус к соитию. Я начал массировать её дырочку круговыми движениями. Намочив слюной свой указательный палец, я надавил им в её сфинктер. Он оказался очень тугим, мне пришлось поработать над ним ещё минут пять. Через некоторое время колечко ануса расслабилось, и я всунул туда два своих пальца. Послышался её лёгкий вздох. Теперь можно действовать, подумал я и вытащил свой член из её пизды. Слегка надавил головкой на её заднюю дырочку и толкнул её внутрь.

— Блин!!! Она оказалась такой узенькой.

Но, в конце концов, дырочка расслабилась очень быстро, и мой стержень уже смог войти на всю длину. Я схватил её сиськи своими руками и почувствовал, что это не грудь моей восемнадцатилетней Ани.

— Хмель как рукой сняло, неужели я ебу её маму?!

Мысль, что я трахаю свою будущую тёщу, заставила меня мгновенно кончить в её задницу. Моё сердце заколотилось с такой силой, как будто собиралось выскочить из груди. Ирина Викторовна, наверное, не подозревала, что я уже обо всём догадался. Она просто повернула свою голову и поцеловала меня в засос. А потом шепнула в моё ухо:

— Пожалуйста, трахни мою задницу ещё разок!!! В ней так давно не было настоящего члена!!!

Я понял, что тайны теперь между нами нет, и снова вставил член в её анус. На этот раз он вошёл легко. Из очка тёщи продолжала выливаться моя сперма, она и послужила хорошей смазкой. Мой стержень влетал всё быстрее и быстрее.

— Я… с… сейчас… мммм!!! Кончаааю!!! — закричала Ирина.

Я чуть не упал в обморок от её оргазма, она оказалась такой темпераментной женщиной. Мышцы её ануса сжались с такой силой, что я думал — конец моему члену.

Мы так и не уснули в ту ночь. Мне казалось, что от наших криков и стонов проснётся моя Анечка, которая спала в другой комнате. Но всё обошлось благополучно, она тоже в этот вечер перебрала и спала как убитая.

С тех пор мы стали трахаться с Ириной Викторовной чуть ли не по несколько раз в неделю. И вот прошло уже четыре года, а Аня так и не знает о наших отношениях с её мамой.

Я с нетерпением жду свою любимую тёщу, она обещала, что на днях приедет к нам в гости.

Но на душе у меня было неспокойно. Четыре года — это не шутки. Каждый раз, когда я смотрел на Аню, её ясные, доверчивые глаза, мне становилось стыдно до тошноты. Я любил её. Искренне. Она была прекрасной женой: заботливой, весёлой, страстной в постели. Но эта тайна, эта грязная, липкая тайна, висела между нами невидимой, но непробиваемой стеной.

Ирина Викторовна… С ней всё было сложно. Это не была любовь. Это была похоть, смешанная с азартом запретной игры. Она была опытной, хитрой, умела доводить до исступления. Но с каждым годом её приезды становились для меня не только долгожданным развратным праздником, но и источником глубокой тревоги.

Однажды, за полгода до её очередного визита, Аня за ужином неожиданно сказала:

— Знаешь, мама как-то странно стала себя вести. То вдруг подарит мне что-то очень дорогое без повода, то начинает расспрашивать о тебе с таким видом… Не знаю. Мне кажется, у неё есть какой-то мужчина. И она его стесняется.

У меня в горле пересохло. Я пробормотал что-то невнятное про то, что мама ещё молодая женщина и имеет право на личную жизнь.

— Да, конечно, — вздохнула Аня. — Просто… будь с ней поласковей, когда приедет. Она, наверное, одинока и завидует нам.

«Завидует», — подумал я с горькой усмешкой. Если бы она знала, в чём именно заключается эта «зависть».

И вот день приезда настал. Ирина Викторовна выглядела потрясающе. В свои сорок два она словно помолодела. Загорелая, подтянутая, в лёгком летнем платье, которое оставляло мало для воображения. Её взгляд, когда мы остались на кухне наедине на пару минут, был откровенно голодным.

— Соскучился? — шепнула она, проводя ладонью по моей спине, когда Аня вышла отвечать на звонок.

— Безумно, — выдавил я, чувствуя, как привычное возбуждение борется внутри с новым, непривычным чувством — страхом.

Вечер прошёл на удивление спокойно. Мы ужинали, смеялись, смотрели фильм. Аня была счастлива видеть мать. Я старался быть естественным, но каждый взгляд тёщи, каждое её нечаянное прикосновение заставляли меня внутренне сжиматься.

Ночью, когда Аня уже спала, я лежал с открытыми глазами. Я знал, что сейчас произойдёт. Дверь в нашу спальню тихо скрипнула.

— Спит? — едва слышно спросила Ирина, появляясь в дверном проёме в полупрозрачном ночнушке.

Я кивнул. Она скользнула в комнату и подошла к кровати. Её руки сразу нашли своё привычное дело. Но сегодня что-то было не так. Её ласки, обычно сводившие с ума, казались мне механическими. Я смотрел на спящую жену, на её безмятежное лицо, прижатое к подушке, и чувствовал себя последним подлецом.

— Что с тобой? — прошептала Ирина, заметив мою вялую реакцию.

— Ничего. Просто устал.

— Врёшь, — её голос прозвучал резко. — Ты чего, разлюбил свою тёщеньку?

Она наклонилась, чтобы взять мой член в рот, но я неожиданно для себя отстранил её.

— Не сейчас. Аня может проснуться.

— Раньше это тебя не останавливало, — в её голосе зазвучали металлические нотки.

— Раньше всё было по-другому.

Она выпрямилась и смерила меня холодным взглядом.

— По-другому? И как же это «по-другому»? Четыре года ты с удовольствием трахал меня, а теперь решил стать примерным мужем? Немного поздно, don’t you think? — она умышленно вставила английскую фразу, что делала всегда, когда злилась.

— Ира, пожалуйста… — я умоляюще посмотрел на неё.

— О, «Ира» уже? А не «Ирина Викторовна», как в постели? — она скрестила руки на груди. — Ладно. Завтра поговорим. Серьёзно.

Она развернулась и вышла так же бесшумно, как и появилась.

Я не спал до утра. Утром Аня, сияющая, собралась на работу. Ирина Викторовна за завтраком была мила и обходительна, но её глаза, устремлённые на меня, были ледяными.

Как только дверь закрылась за Аней, атмосфера в квартире изменилась.

— Ну что, поговорим? — сказала Ирина, отпивая кофе.

— О чём?

— О нас. О будущем. Мне надоело быть твоей тайной похотью. Я хочу большего.

У меня похолодело внутри.

— Какого «большего»? У меня есть жена. Твоя дочь.

— Именно. Моя дочь. Которая не подозревает, что её идеальный муж уже четыре года трахает её мать. Интересно, как она отреагирует, если узнает?

Это был шантаж. Чистой воды.

— Ты не посмеешь, — тихо сказал я.

— Посмею. Если ты не сделаешь то, что я скажу.

— А именно?

— Я хочу, чтобы ты развёлся с Аней. И женился на мне.

Я рассмеялся. Это был нервный, истерический смех.

— Ты с ума сошла? Я её люблю!

— Любишь? — она ехидно улыбнулась. — Сильно любишь, раз четыре года изменяешь ей с её же матерью. Не смеши. Ты просто трус. Боишься, что твоя миленькая жизнь разрушится.

— Я не женюсь на тебе.

— Тогда Аня узнает всё. В самых ярких подробностях. Я сохраню все наши переписки, кстати. И кое-какие фото. Для наглядности.

Меня затрясло от бессильной ярости.

— Зачем тебе это? Зачем разрушать жизнь собственной дочери?

— Потому что я устала быть второй. Потому что я хочу быть с тобой. И потому что могу.

Весь день прошёл в тяжёлом, гнетущем молчании. Я метался по квартире, пытаясь найти выход. Но выхода не было. Только пропасть.

Вечером вернулась Аня. Она сразу почувствовала натянутую атмосферу.

— Что-то случилось? — спросила она, глядя то на меня, то на мать.

— Всё в порядке, солнышко, — сладко улыбнулась Ирина. — Просто с Серёжей небольшой… деловой спор возник.

Аня нахмурилась, но не стала расспрашивать.

Ночью Ирина снова пришла в нашу комнату. На этот раз она не стала церемониться.

— Ну что, решил? — прошептала она прямо над моим ухом, пока Аня ворочалась во сне рядом.

— Уйди, — сквозь зубы проговорил я.

— Последний шанс. Соглашайся, или завтра утром она всё узнает.

Я не ответил. Я просто лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как рушится моя жизнь.

Утром, за завтраком, Ирина Викторовна была необычайно оживлённа. Она болтала с Аней о планах на день, смеялась. Я молчал, чувствуя себя приговорённым к казни.

И вот настал момент. Аня собралась выходить.

— Мам, ты сегодня когда уезжаешь? К вечеру? — спросила она, надевая куртку.

— Нет, доченька, я сегодня не уеду. Мне нужно кое-что важное обсудить с твоим мужем. И с тобой.

В её голосе прозвучала та самая металлическая нотка. Аня замерла, почувствовав неладное.

— О чём? — спросила она, медленно поворачиваясь.

Ирина Викторовна улыбнулась. Это была улыбка победительницы.

— О нашей с Серёжей… близости. Очень долгой и очень интимной близости. Четыре года, если быть точной.

Время остановилось. Аня побледнела, её глаза округлились от непонимания, а потом — от медленно нарастающего ужаса. Она посмотрела на меня.

— Серёжа… Что она… Это шутка, да?

Я не мог вымолвить ни слова. Я просто стоял, опустив голову, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Не шутка, Анечка, — голос Ирина звучал мягко, почти ласково. — Твой муж и я — любовники. Уже четыре года. С самой вашей помолвки. И он… он очень хорош в постели. Особенно любит анальный секс.

Аня издала странный, сдавленный звук. Она шагнула назад, наткнулась на стул и упала на него, не в силах стоять. Её лицо было искажено такой болью и отвращением, что мне захотелось ослепнуть, лишь бы не видеть этого.

— Почему? — прошептала она, глядя на меня. В её глазах стояли слёзы, но они не текли. — За что?

У меня не было ответа. Никакого оправдания. Никаких слов.

Ирина Викторовна наблюдала за этой сценой с холодным, почти научным интересом. Потом она подошла к дочери и положила руку ей на плечо. Аня вздрогнула, как от удара током, и отшатнулась.

— Не трогай меня! — её голос сорвался на крик. — Убирайся! Убирайся отсюда! Оба! Убирайтесь!!!

Она зарыдала — глухо, надрывно, разрывая на части тишину квартиры.

Я знал, что это конец. Конец всему. Любви, доверию, семье. И виноват в этом был только я. Моя похоть, мой эгоизм, моя трусость.

Ирина Викторовна взяла свою сумку и направилась к выходу. На пороге она обернулась.

— Ну что, Серёженька? Поедешь со мной? Или останешься тут с разбитым корытом?

Я не ответил. Я смотрел на свою жену — на сломленную, рыдающую женщину, жизнь которой я только что уничтожил.

Дверь захлопнулась за Ириной Викторовной. В квартире остались только звуки безутешных рыданий Ани и гулкая, всепоглощающая тишина моего поражения.

Я подошёл к ней, хотел что-то сказать, коснуться её. Но она отшатнулась, как от прокажённого.

— Не подходи. Никогда больше не подходи ко мне.

Она поднялась с пола, шатаясь, и, не глядя на меня, пошла в спальню. Дверь закрылась на ключ.

Я остался стоять посреди гостиной — один, среди обломков той жизни, которую сам же и разрушил. И понимал, что обратного пути нет. И прощения не будет. Никогда.