Я начал трахать тёщу. Сначала медленно, привыкая к фантастическому ощущению полного слияния. Её влагалище горячо обхватывало меня с каждым сантиметром погружения, пожирая, массируя. Затем темп начал нарастать. Мои бёдра работали в унисон с её встречными толчками. Звук наших тел, шлёпающих по мокрой коже, сливался с её хриплыми стонами и шипением печки. Её большая, упругая грудь ходила ходуном, соски были твёрдыми и невероятно возбуждающими. Она была одержима, её глаза закатились, а из губ вырывались лишь бессвязные слова и мольбы.

«Кончай в меня… — прошептала она, сжимая мои ягодицы, впиваясь ногтями в кожу. — Я хочу это… Хочу твою сперму… внутри… Не бойся…»

---

Прошло чуть больше полугода с того дня, как мы с Аней начали жить вместе. Время, измеряющееся не столько календарными датами, сколько стремительно растущим, округлым животом моей жены. Беременность пришла неожиданно, почти сразу как мы начали близко встречаться, и брак стал естественным, пусть и несколько поспешным, следствием. Как иначе? Вопрос был риторическим, и я не находил на него иного ответа.

Её родители, Виктор Сергеевич и Лариса Дмитриевна, восприняли эту новость с безудержной радостью. Скоро станут дедушкой и бабушкой — разве не это счастье для людей их возраста? Ко мне они относились с теплотой, граничащей с обожанием. Я был не просто зятем, я был подарившим им этот новый статус человеком, и они были мне благодарны. Аня тоже светилась, глядя на меня, а в её глазах читалась та самая, чуть наивная, но абсолютно искренняя любовь. Я отвечал ей тем же — заботой, уважением и нежностью, которую по-настоящему ощущал к жене.

В последнее время мы стали часто наведываться в их загородный дом. Анне там было хорошо: свежий воздух, покой, а главное — поддержка матери и сестры. Рядом с домом плелся огромный, вытянутый пруд, в глади которого купалось солнце. Место было идиллическим.

С Виктором Сергеевичем мы нашли общий язык почти мгновенно. Он, крепкий, седеющий мужчина с умными глазами, оказался простым и душевным в общении. Мы быстро перешли на «ты», и вскоре наши беседы за чаем или чем покрепче стали походить на разговоры двух старых приятелей.

С Ларисой Дмитриевной всё также складывалось очень даже ровно. Более того, я ловил себя на том, что она мне нравится. Как женщина. Разница с мужем была заметна — лет восемнадцать, не меньше, и время будто обошло её стороной. Фигура — подтянутая, упругая, выдающая регулярный уход или хорошие гены. Сквозь лёгкие блузки часто угадывался соблазнительный рельеф упругой груди с твёрдыми сосками, а когда она проходила мимо, взволнованно задерживался на её округлых, подтянутых ягодицах. Она была воплощением зрелой, сочной ухоженной женственности.

А ещё была София, младшая сестра Ани. Худая, с длинными волосами и большими, будто всё впитывающими глазами. Своим именем она напоминала героиню из романа, но вела себя отнюдь не столь возвышенно. Её взгляд, тяжёлый и изучающий, постоянно скользил по мне, будто пытаясь разгадать или спровоцировать. Она ловила каждое моё движение, а в её молчаливом внимании читалось немое предложение, которое она пока не решалась озвучить. Но до определённого момента, я этого даже не осознавал.

В тот день, едва переступив порог просторного дома, мы попали в привычный водоворот. Виктор Сергеевич, уже хлопотавший в прихожей, тут же взял управление на себя.

«Соня, живо накрывай на стол! — бросил он дочери. — Лариска, ты бы баньку истопила, гости дорогие приехали, а мы не готовы! Максим, а ты со мной. Пока женщины хозяйничают, пропустим по одной, для сугреву».

«Не откажусь, Виктор Сергеевич», — кивнул я.

Мы расположились на просторной террасе, затянутой ароматом цветущего жасмина. Перекатывали кости в нардах, делали небольшие глотки прохладной горькой водки. Аня, устроившись в плетёном кресле-качалке, с блаженной улыбкой наблюдала за нами, положив руки на свой огромный живот.

«Пап, не увлекайся, — лениво пожурила она отца. — Пока Соня накроет, вы уже в стельку».

«Тише, дочка, не твоё дело, — отмахнулся тесть. — Мы с зятем свою норму знаем. Правильно, Максим?»

Я лишь усмехнулся в ответ. В воздухе витало то самое ощущение полной, безмятежной идиллии.

Стол накрыли быстро и с размахом, как умели только здесь: тарелки с маринованными огурцами и грибами, нарезанная колбаса, дымящийся картофель в мундире и, конечно, сало — тонкими, почти прозрачными ломтиками. София управлялась ловко и молча, но её взгляд, быстрый и цепкий, постоянно выхватывал меня из пространства, будто проверяя реакцию. Я старался не встречаться с ней глазами, чувствуя себя слегка неуютно под этим немым допросом.

Лариса Дмитриевна вернулась, повесив на гвоздик у двери большое банное полотенце. Щёки её горели румянцем, от неё пахло дымом и травами.

«Всё, банька истопилась, по всем правилам», — объявила она, с удовлетворением окидывая взглядом стол и домочадцев.

Мы уселись — тесным, шумным кружком. Первые тосты были, как водится, за встречу, за здоровье Анны и будущего ребёнка. Разговор тек плавно и неспешно, перебирая деревенские и семейные новости. Виктор Сергеевич наливал аккуратно, но настойчиво. Тёплый хмель начал мягко разливаться по телу, смывая остатки городской скованности.

Именно тогда Лариса Дмитриевна, отложив вилку, обвела взглядом всех и мягко, но уверенно высказала мысль, витавшую в воздухе:

«Максим, мы с Виктором хотели попросить… Не заберёте ли вы с собой Софию? Ей тут, знаешь, совсем скучно, одна в деревне. А с вами ей будет веселее, да и Анне помогать сейчас — самое время. С таким-то животом каждой руке цены нет».

Аня, сидевшая рядом, одобрительно кивнула, поглаживая свой живот: «Да, правда, Макс, мне будет спокойнее».

Я посмотрел на Софию. Она притворно скромно опустила глаза в тарелку, но в уголках её губ играла едва заметная, торжествующая улыбка. Было ясно, что это её идея, и она уже почти добилась своего.

«Конечно, Лариса Дмитриевна, — легко согласился я. — Пусть живёт сколько захочет. У нас места хватит».

«Вот и прекрасно! — обрадовалась тёща, и её взгляд на мгновение задержался на мне, тёплый и какой-то глубокий. — А мы с отцом сами справимся, правда, Виктор?»

Тесть, до этого с наслаждением потягивавший водку, хмыкнул и отставил рюмку.

«Конечно, справимся. Ну что, зять, раз основные вопросы решены, пойдём прогреем кости, как полагается? Лариска, а ты присоединяйся к нам. Попариться нужно, грязь городскую с себя согнать».

Предложение прозвучало как нечто само собой разумеющееся. Совместные бани с родителями жены давно вошли в привычку, своеобразная семейная традиция. Но сегодня что-то внутри дрогнуло. Может, от алкоголя, а может, от того самого странного взгляда Ларисы Дмитриевны.

Первым ушёл тесть, а вскоре и мы поднялись из-за стола. Виктор Сергеевич уже хлопотал у печки, подбрасывая берёзовые поленья. Жар ударил в лицо густой, обволакивающей волной, пахло распаренным деревом и травяными настоями. Он с хитрым видом достал из-под поленницы в углу предбанника спрятанную бутылку тёмного пива, щёлкнул крышкой.

«Вот, для настроения», — сказал он, протягивая мне одну из бутылок и жестом приглашая в парилку.

Мы сидели на широких деревянных полках, слегка тёплое, но от этого ещё более ароматное, горьковатое пиво, и жар постепенно проникал в мышцы, расслабляя и усыпляя бдительность. Я уже почти забыл о странном напряжении, как дверь скрипнула и в баню вошла Лариса Дмитриевна.

Она вошла не как хозяйка, а как полноправная участница действа. Следом за ней потянулся лёгкий пар, окутывая её фигуру.

«Сереж, хватит уже зятя поить, — голос её прозвучал без упрёка, скорее с лёгкой игривой ноткой. — Совсем его расквасить хочешь?»

«Всё нормально, Лариса, — тесть отмахнулся, делая глоток пива. — Мужики мы или нет? Раздевайся да присоединяйся к нам, хорошенько пропотеть нужно».

И вот тут началось то, что перевернуло всё с ног на голову. Лариса Дмитриевна, не говоря ни слова, медленно, словно не решаясь, но и не сомневаясь, сняла с себя лёгкий халат. Под ним не было ничего. Её тело, освещённое трепещущим светом от печки и тусклого закрытого фонаря у входа, оказалось не просто хорошим. Оно было великолепным. Кожа, бархатистая и упругая, отливала золотом в тёплом свете. Грудь — полная, высокая, с налитыми, темно-розовыми сосками — дышала ровно и спокойно. Тонкая талия, мягкий изгиб бёдер… Она была воплощением зрелой, уверенной в своей женственности. Я замер, чувствуя, как кровь с шумом ударила в виски… и ниже, естественно.

Виктор Сергеевич наблюдал за моей реакцией с усмешкой.

«Ну что, Максим? — голос его прозвучал приглушённо, почти интимно. — Нравится тебе тёща? Говори честно».

Я почувствовал, как у меня перехватывает дыхание. Ком встал в горле. Врать не было смысла.

«Очень», — выдавил я, и голос мой прозвучал хрипло и неестественно.

Тесть внимательно на меня посмотрел, его лицо стало серьёзным.

«А хочешь её?» — спросил он прямо, без обиняков.

Мир вокруг поплыл. В ушах зазвенело. Я не мог вымолвить ни слова, лишь почувствовал, как по всему телу разливается жар, куда более сильный, чем банный.

«Чего молчишь? — не унимался Виктор Сергеевич. — Не нравится?»

«Нравится, — наконец прошептал я, с трудом отрывая взгляд от прекрасного тела Ларисы. — Просто… не знаю, что сказать».

«Если нравится, то можешь ею воспользоваться», — тесть произнёс это спокойно, как о чём-то обыденном. «Я уже, признаться, не могу её удовлетворить, возраст. А женщина она ещё ого-го. Тебе я доверяю, как родному. И надеюсь, это останется между нами. Никто не должен знать. Давай, не стесняйся. Я даю добро. Она сама этого хочет. А я прослежу, чтобы никто не помешал».

Я был в полном ступоре. Моё сознание отказывалось воспринимать происходящее. Это сон? Шутка? Но нет. Лариса Дмитриевна медленно подошла ко мне. Её глаза горели тёмным огнём. Она коснулась ладонью моей щеки, провела пальцами по волосам, а затем мягко притянула к себе и поцеловала. Её губы были влажными, горячими и безмерно сладкими.

«Ты чего, Максим? Всё в порядке, — прошептала она прямо в губы, её дыхание было частым и горячим. — Возьми меня. Сделай со мной что захочешь. Я так давно этого ждала… Хочу узнать какого мужика выбрала дочка. Давай же, мой хороший, я вся твоя…»

Она прижала мою голову к своей груди. Я чувствовал, как сильно бьётся её сердце, как вздымается грудь, как всё тело слегка вздрагивает в предвкушении. Запах её кожи, смешанный с ароматом трав и пота, ударил в голову, сводя с ума. Я обнял тёщу за гибкую талию, чувствуя под пальцами упругую, мягкую кожу, и без памяти начал осыпать поцелуями шею, ключицы, а потом приник к её груди, захватывая губами и языком твёрдые, набухшие соски. Она вскрикнула от наслаждения, запрокинув голову.

Моё возбуждение было таким сильным и болезненным, что я едва мог думать. Её рука скользнула вниз, наткнулась на член, и её пальцы сжали ствол через ткань полотенца.

«Боже, какой ты… — её голос сорвался на низкий, хриплый шёпот. — Повезло же Анне… Дай мне… Дай мне его…»

Она опустилась передо мной на колени. Её пальцы развязали узел на полотенце, и оно упало к ногам. Жаркий воздух бани обжёг обнажённую кожу, но это было ничто по сравнению с огнём, который пульсировал во мне. Её рука, уверенная и мягкая, обхватила мой член, и по спине пробежала судорога. Она смотрела на него с почтительным восхищением, как на драгоценность, а затем её взгляд поднялся на меня, полный немого вопроса и жажды.

Она склонилась ниже, и её губы, обжигающе влажные и невероятно нежные, сомкнулись на головке. Я резко вдохнул, схватившись за деревянную лавку, чтобы не рухнуть. Ощущение было непередаваемым. Её язык играл, скользил, давил в самые чувствительные точки, а её ладонь продолжала ритмично сживать ствол, создавая двойное, невыносимо интенсивное удовольствие. Она заглатывала его всё глубже, движения становились всё более жадными и уверенными, и я чувствовал, как нарастает знакомое, неконтролируемое давление внизу живота. Кончить сейчас, в её рот, от одной лишь её ласки — это было бы слишком быстро, почти оскорбительно для такого момента.

С огромным усилием я отстранил тёщу, мягко взяв за волосы. Её глаза, затуманенные страстью, смотрели на меня с недоумением и обидой.

«Максим? Я что-то не так делаю?» — её голос дрогнул.

«Всё… всё идеально, — прохрипел я, едва переводя дыхание. — Просто я хочу… хочу сделать приятно тебе.»

Понимание, а затем и благодарная улыбка озарили её лицо. Она кивнула и, повинуясь моему лёгкому нажиму, легла спиной на шершавую, тёплую древесину лежака, раскинув руки. Я опустился между её ног, и моим глазам открылся потрясающий вид: её лоно, уже влажное и приоткрытое, словно цветок на солнцепёке, дышало жаром. Воздух вокруг наполнился густым, сладковатым и терпким ароматом её возбуждения — самым естественным и пряным запахом на земле.

Я наклонился и, закрыв глаза, коснулся влагалища губами. Она вздрогнула и тихо застонала. Её кожа была невероятно нежной. Я начал с медленных, ласкающих движений языком, собирая с её половых губ всю ту влагу, что выдавало её желание. Затем я нашёл её клитор — маленький, твёрдый бугорок, набухший от страсти, и коснулся его кончиком языка.

Тело Ларисы Дмитриевны выгнулось подо мной, как тетива лука.

«Ох, Максим… Боже… что ты со мной делаешь? — её голос был прерывистым, хриплым. — Я… я никогда… ничего подобного…»

Я не отвечал, полностью погрузившись в процесс. Я лизал, сосал, нежно покусывал, и её стоны становились всё громче, отчаяннее. Руки тёщи впились в мои волосы, то притягивая меня сильнее, то пытаясь слегка оттолкнуть, когда ощущения становились невыносимыми. Всё её тело напряглось, затрепетало в моих руках, и затем её крик, сдавленный и пронзительный, разорвал банный воздух. Она билась в оргазме, её внутренние мышцы судорожно сжимались, а бёдра дёргались в ритме, который задавал мой язык.

Из угла донёсся одобрительный голос Виктора Сергеевича: «Ну, мать, потише там, а то девчонки услышат…»

«Не могу… — простонала она, всё ещё дрожа. — Не могу… молчать… Слишком… хорошо…»

Вид её бушующего, кончающего тела был последней каплей. Я поднялся, мой член, твёрдый как сталь и готовый к битве, стоял, пульсируя. Я приставил его головку к её растёкшемуся, более чем готовому влагалищу. Оно было узким, обжигающе горячим и невероятно тугим, будто и не было рождения двоих дочек и прожитых лет. Она вскрикнула, когда я медленно, но неумолимо начал входить, заполняя её собой до самого предела, до самых яиц.

«Да… вот так… — она закинула ноги мне на спину, обвивая торс. — Дай же мне всего себя… Глубже, Максим, не жалей!»

Я начал трахать тёщу. Сначала медленно, привыкая к фантастическому ощущению полного слияния. Её влагалище горячо обхватывало меня с каждым сантиметром погружения, пожирая, массируя. Затем темп начал нарастать. Мои бёдра работали в унисон с её встречными толчками. Звук наших тел, шлёпающих по мокрой коже, сливался с её хриплыми стонами и шипением печки. Её большая, упругая грудь ходила ходуном, соски были твёрдыми и невероятно возбуждающими. Она была одержима, её глаза закатились, а из губ вырывались лишь бессвязные слова и мольбы.

«Кончай в меня… — прошептала она, сжимая мои ягодицы, впиваясь ногтями в кожу. — Я хочу это… Хочу твою сперму… внутри… Не бойся…»

Это было разрешением, последним толчком. Оргазм накатил на нас обоих, сокрушительный, как цунами. Её тело, видимо истосковавшееся по хорошему траху, затряслось в мощных конвульсиях, она завыла, запрокинув голову, и её внутренние мышцы с такой силой сжали мой член, что у меня потемнело в глазах. Я, с рыком, который шёл из самой глубины груди, начал изливаться в неё, мощными, долгими толчками, заполняя её тёплым семенем. Казалось, это длилось несколько минут, хотя умом я понимал, что счёт шёл лишь на секунды.

Мы замерли, обессиленные, покрытые липким потом, спермой и соками наших выделений. Я с трудом вытащил из неё свой член и рухнул рядом, пытаясь отдышаться. Воздух был густым и тяжёлым, как сироп.

И тут случилось нечто, чего я никак не мог ожидать. Лариса Дмитриевна, словно получив новый заряд энергии, вскочила и, не говоря ни слова, снова склонилась надо мной. Её губы и язык принялись вылизывать мой член, очищая его от смеси наших жидкостей, её движения были быстрыми, почти жадными. Это было одновременно отвратительно и невероятно возбуждающе.

Виктор Сергеевич, наблюдавший за этим, подошёл и протянул мне новую, уже изрядно нагревшуюся, но так необходимую, бутылку пива. Он сел рядом с женой и положил ей руку на бедро. Она, не прекращая своих ласк над моим телом, одной рукой потянулась к члену мужа и принялась нежно, но настойчиво его дрочить. Тесть застонал, откинув голову назад.

«Лариска… попробуй… может, встанет… — прохрипел он. — Ты же сейчас… огонь.»

«Давай, Витя, попробуем», — она, не отпуская моего члена, переключилась на него полностью, принимаясь ласкать губами его ещё вялый орган.

Я пил пиво и смотрел, заворожённый. И чудо — под её старательными ласками, укусами и даже лёгкими проникновениями пальца в его анус, член Виктора Сергеевича начал медленно, но верно подниматься. Он даже отставил бутылку и, схватив жену за затылок, начал сам насаживать её рот на свой вставший стержень.

А в этот момент моё внимание привлекло лёгкое движение у двери. Она была приоткрыта на тонкую щель, и в этой щели я увидел глаз. Изучающий, тёмный, пристальный. Это был глаз Софии. Она смотрела. Смотрела на всё это безумие. Наша встреча взглядов длилась долю секунды, а затем щель исчезла.

Я не успел ничего осознать, как Виктор Сергеевич с рыком, похожим на предсмертный хрип быка, начал кончать жене в рот. Вид этого, её жадное глотание и тот украдкой подглядывающий глаз заставили мою кровь снова броситься вниз. Мой член, которому, казалось, ещё нужен был отдых, снова напружинился.

Я подошёл к Ларисе Дмитриевне сзади, пока она, пытаясь отдышаться, отползала от мужа. Я раздвинул её ягодицы, обнажив маленькое, тёмное, морщинистое отверстие. Она вздрогнула от неожиданности, когда я наклонился и провёл языком по её сфинктеру.

«Ой!.. — её тело снова затрепетало. — Как хорошо… Виктор, а ты почему мне так никогда не делал?»

«Сделаю как-нибудь, не отвлекайся!» — буркнул тесть, тяжело дыша.

Между тем, я погрузил пару пальцев в её хлюпающее влагалище, собирая выделения, а затем ввёл их в анус тёщи. Её попа была готова, смазанная естественными соками наших тел. Я приставил головку члена к анальному входу и, обхватив её за бёдра, мягко, но настойчиво надавил. Она вскрикнула от боли и неожиданности, но затем её тело расслабилось, и мой ствол начал медленно, миллиметр за миллиметром, погружаться в невероятно тугую, обжигающую глубину её тела. Это было совершенно новое, дикое, животное ощущение.

Я начал двигаться внутри её заднего прохода, сначала осторожно, давая ей привыкнуть к новому, непривычно тесному объятию. Анальное кольцо сжималось вокруг моего ствола обжигающим обручем, но с каждым движением её тело поддавалось всё охотнее. Скоро её стоны, в которых уже не было ни боли, ни удивления, слились в единый, непрерывный поток наслаждения. И тогда, ко всеобщему изумлению, она сама начала двигать бёдрами навстречу моим толчкам, её пышные ягодицы послушно и жадно подмахивали в такт, принимая меня всё глубже.

Этот откровенный, животный танец и её полная самоотдача стали последней каплей. Я почувствовал, как знакомый, неотвратимый жар разливается по всему низу живота, сжимаясь в тугой, болезненный узел. Сдерживаться больше не было сил.

«Я сейчас… кончаю…» — хрипло выдохнул я, впиваясь пальцами в её упругие бока.

Её ответный стон был полон одобрения и жажды. Её тело затрепетало в предвкушении, и это стало триггером. Оргазм накатил сокрушительной волной, вырываясь из меня долгими, пульсирующими толчками, будто выжимая до последней капли. Я, с подавленным рыком, излился глубоко в её горячую, сжимающуюся попку, чувствуя, как её сокращения выдавливают из члена каждую каплю спермы. Мы замерли, соединённые в этой предельной, животной близости, пока последние спазмы не отпустили меня.

Буря оргазма внутри постепенно утихла, оставив после себя лишь тяжёлое, влажное дыхание и густой запах секса, смешанный с хвойным паром. Я медленно, почти с сожалением, вытащил свой опадающий член из её расслабленного, покорного тела и отступил на шаг, чувствуя прилив странной, животной усталости и полного опустошения. Лариса Дмитриевна, не поднимаясь, безвольно перекатилась на бок к своему мужу и прильнула к нему, беззвучно шепча что-то на ухо. Они мгновенно погрузились в свой мирок, в свою собственную, странную идиллию, словно полностью забыв о моём существовании.

Я не стал им мешать. Поднял с пола своё полотенце, кое-как обмотался и, чувствуя, как дрожат ноги, вышел в предбанник. Прохладный воздух ударил в разгорячённое тело, заставив вздрогнуть.

В полумраке предбанника, на деревянной лавке, сидела София. Она сидела совершенно неподвижно, положив руки на колени, и смотрела на меня. Её лицо было серьёзным, а в глазах горел холодный, оценивающий огонёк. Ни тени смущения, только вызов.

«Ну что? — спросила я тихо, несмотря на ситуацию, мой голос был ровным и чётким. — Насмотрелась?»

Я остановился перед ней, чувствуя себя голым в прямом и переносном смысле. «Сестра уснула. Я решила посмотреть, что вы там так надолго застряли. Теперь понимаю.»

В её тоне не было ни осуждения, ни укора. Была констатация факта. Опасного факта.

«И что теперь? — спросил я, переходя к сути. — Собираешься рассказать Ане?»

Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. «Нет. Не собираюсь.»

Облегчение, которое я почувствовал, было мгновенным, но недолгим. Оно длилось ровно до следующей её фразы.

«Но у меня есть одно условие.» Она выдержала паузу, давая мне осознать вес этих слов.

«Какое?» — спросил я, уже догадываясь.

«Ты сделаешь то же самое со мной.» Она сказала это просто, как о чём-то само собой разумеющемся. «У меня с парнями… не складывается. По некоторым причинам. Я хочу понять, что это такое. Хочу, чтобы мой первый раз был с тобой.»

Это был откровенный, беспардонный шантаж. Но поданный с такой обезоруживающей прямотой, что это почти восхищало.

«Это шантаж, Соня,» — констатировал я, всё ещё пытаясь собраться с мыслями.

«Да, — легко согласилась она. — Но разве это не приятный шантаж? Для нас обоих? Подумай. Сестра в положении, она не может тебя… обслуживать. А я могу. И я хочу.»

Она встала и подошла ко мне вплотную. Её пальцы легонько провели по моей груди, всё ещё покрытой каплями пота. Прикосновение было холодным и электризующим.

«Ты уже переступил одну черту, Максим. Какая разница, переступить ещё одну?» — её шёпот был сладким ядом.

Она была права. Грань была уничтожена там, в парилке. Теперь не имело значения, сколько ещё шагов я сделаю по этой запретной территории.

«Договорились,» — тихо сказал я.

Удовлетворённая улыбка озарила её лицо. Она встала на цыпочки и быстро, по-кошачьи, поцеловала меня в уголок губ.

«Я буду ждать,» — прошептала она и, развернувшись, бесшумно скользнула в дверь, ведущую в дом.

Я ещё несколько минут стоял в предбаннике, пытаясь привести в порядок мысли и тело. Из-за двери доносились тихие голоса Виктора Сергеевича и Ларисы Дмитриевны. Они о чьём-то смеялись. Я не стал к ним возвращаться, нарушать их странное единение. Оделся, стараясь двигаться как можно тише, и вышел из бани.

Ночь встретила меня прохладной свежестью. Воздух был чист и пах мокрой листвой. Я сделал глубокий вдох, пытаясь очистить лёгкие от густого воздуха бани и тяжёлого запаха греха. Зашёл в дом. В гостиной, на диване, под тёплым пледом, спала моя жена, Анна. Её лицо было безмятежным, руки по-прежнему лежали на большом животе, хранящем наше будущее. Она была олицетворением всего светлого, нормального, правильного.

Я сел в кресло напротив и просто смотрел на неё, чувствуя, как внутри меня разрывается надвое целый мир. Один — тёплый, солнечный, полный любви и ответственности. Другой — тёмный, пряный, полный запретного огня и животных инстинктов, который только что разгорелся с новой силой.