Я — куколд. Моя жена Наталья уже полгода ходит на сеансы лечебного массажа к одному специалисту по имени Виктор. Виктор — здоровенный мужик, бывший спортивный врач, у него руки как две кувалды и такое же тяжёлое, спокойное лицо. Когда он массирует Наташу, я часто сижу в соседней комнате и слушаю. Это часть нашего ритуала: я должен слышать, но не видеть, пока не позовут. Или пока он не уйдёт.

В тот день всё шло как обычно. Дверь в спальню прикрыта неплотно, щель в два пальца. Наташа лежит на животе, голая, по её словам — «для лучшего скольжения рук». Я слышу, как Виктор разогревает масло в ладонях, а потом начинает втирать его в её плечи. Тихие, деловые постанывания. Она так стонет, когда ей действительно больно от зажимов в мышцах. Но проходит минут десять — и стоны становятся другими. Мягкими, гортанными, с лёгким надрывом.

Я сижу на кухне, пью остывший чай и слушаю, как ладони Виктора спускаются по пояснице Наташи к ягодицам. Слышу влажное похлопывание — масло на коже, шлеп, шлеп. Она охает. Пауза. Я напрягаю слух. Новый звук — ритмичное чавканье. Он трахает её пальцами. Медленно, глубоко, с оттяжкой. Наташа стонет теперь не сдерживаясь:

— Да, Виктор, вот так… Разомни там всё…

Я представляю, как его толстые пальцы входят в её разгорячённую, распаренную массажем киску. Как масло смешивается с её собственной влагой. Мой член упирается в штаны, я обхватываю его рукой, стараясь не пропустить ни звука.

— Повернись на спину, — командует он низким голосом.

Скрип массажного стола. Я слышу, как она переворачивается. И тут звук меняется — глубокий, грудной стон Наташи, который я так хорошо знаю. Этот стон означает, что в неё вошли. Я слышу мерные шлепки тела о тело. Виктора не слышно, только его сопение, как у быка. Наташа стонет в такт его движениям, и я различаю её слова, обрывками:

— …в самую глубину… заполни меня… о да, да…

Я уже дрочу, не таясь. Дверь приоткрыта чуть шире, чем раньше, и в узкую щель я вижу фрагмент: край стола, запрокинутая голова Наташи с распущенными волосами, её рука сжимает простыню. Она кончает. Кричит. Извивается. Потом наступает тишина, и только влажные шлепки ещё несколько секунд — он дотрахивает её, уже вялую, обессиленную, и я слышу, как его член выходит из неё с мокрым чмоканьем.

Спустя минуту Наташа обычным, чуть усталым голосом говорит:

— Спасибо, Виктор. До четверга.

— До четверга, — отвечает он, и я слышу, как он моет руки в ванной.

Я быстро прячусь в гардеробную. Входная дверь хлопает. Виктор ушёл. Я выхожу и иду в спальню. Запах — вот что ударяет в голову первым: тяжёлый, пряный, мускусный дух секса, смешанный с миндальным ароматом массажного масла. Воздух в спальне кажется густым и влажным.

Наташа лежит на спине поперёк кровати, раскинув ноги. Её лицо раскрасневшееся, губы припухли от укусов. На шее и груди блестят капли пота. А между ног — её киска, которую я люблю больше всего на свете. Она распухшая, тёмно-розовая, почти бордовая, и влажно сияет, чуть приоткрытая, как перезрелый плод. Из глубины, из самой сердцевины, медленно вытекает густая белая капля спермы Виктора.

— Ну иди сюда, — хрипло говорит она, и её пальцы приглаживают влажные завитки лобка. — Слижи. Всё до капли.

Я становлюсь на колени у кровати и целую её бёдра, покрытые лёгкой масляной пленкой. Мои губы касаются горячей, набухшей плоти, и я слышу её довольный вздох. Язык погружается внутрь — вкус солёный, терпкий, чужой, и от этого мой член, мокрый от собственной смазки, пульсирует в такт сердцу. Я вылизываю её медленно, собирая всё, что оставил Виктор, и проглатываю.

Она запускает пальцы в мои волосы, направляя меня:

— Там ещё… глубже… не упусти ни капли.

Когда я заканчиваю, она поднимает меня за подбородок, смотрит в глаза и целует в губы, чувствуя на них вкус спермы любовника.

— Я люблю тебя, — говорит она.

— Я тоже люблю тебя, — отвечаю я. — И мне нравится быть с тобой после него.

Потом я трахаю её, растянутую, масляную, мокрую, и кончаю так бурно, что перед глазами плывут круги. Это был точно лучший вечер за долгое время.