…Как-то моя шлюшка призналась, что обожает, когда её ебут на публике (секрет мне рассказала — я это сам знал).

В общем, расскажу.

Отдыхая в одной из западных стран, мы ехали в метро. Был вечер. Моя женушка была в прозрачном шёлковом коротком сарафанчике, естественно, без трусов и лифчика. Народу было не особо много. Мы стояли в конце вагона. Она прижалась ко мне спиной, а я одной рукой придерживал её, положив ладонь на животик.

Всё было бы вроде буднично, но на одной из остановок в вагон зашли парни (скажем так, очень загорелые). Так как мы стояли лицом к ним, то мы их прекрасно рассмотрели. Мускулистые, лет восемнадцать–тридцать, человек десять. Все женщины и мужчины сразу ретировались. Парни вели себя развязно.

Но что это? У моей женушки участилось дыхание?

Она убрала мою руку с живота и, покачивая бёдрами, пошла к ним. Оказавшись в центре их, она остановилась и посмотрела на них — это был взгляд настоящей бляди! Как я обожаю её за это.

Парни сначала даже опешили, но потом уверенность вернулась к ним, и они просто начали лапать её везде… Они сжимали ей сиськи, щупали пизду и жопу, отпуская оскорбительные словечки. Узнав, что она под сарафаном голая, — они обрадовались. Сарафан был просто сдёрнут с неё, и один из них с улыбкой отдал мне. Моя шлюшка уже дрожала от похоти.

Они обступили её вокруг и достали свои члены — да нет, это были хуищи! Моя женушка опустилась и стала сосать у них по очереди (а сосать она умеет). Они просто ебали её в рот по очереди, кончая ей в рот и на лицо. А после — по парочке: кто в рот, кто в пизду, кто в жопу.

Так мы и проехали все остановки.

Мы вышли из вагона. Она была вся в сперме. Я не сдержался и стал целовать её в обвафленные губы. Она потянула меня к лавочке и приказала мне вылизать её пизду. Я с удовольствием лизал ей, вылизывая сперму, которой было много, и она кончила.После того, как её тело перестало бить судорогами наслаждения, она обвила мою шею руками и прошептала мне прямо в ухо, её голос был хриплым и властным:

— Теперь я хочу, чтобы ты тоже почувствовал. Здесь. Прямо сейчас.
Она нащупала ширинку моих шорт и быстро расстегнула её. Её рука, липкая от чужой спермы, обхватила мой член. Было дико возбуждающе — её прикосновение, её взгляд, полный немого приказа, и вся эта грязь на её коже, ставшая для нас обоих доказательством её падения и моего согласия на него.

Она приспустила мои шорты и заставила сесть на лавочку. Потом опустилась передо мной на колени, но не для того, чтобы взять в рот. Она просто смотрела на мой напряжённый член, а потом медленно, словно смакуя момент, провела ладонью по своему лицу, размазывая по щеке и подбородку густые, липкие пятна спермы.

— Видишь? — прошипела она, и в её глазах плясали безумные огоньки. — Это всё они. А теперь… это будешь ты.

Она встала, развернулась ко мне спиной и, широко расставив ноги, наклонилась, опершись руками о спинку той же лавочки. В свете уличного фонаря её попа и раздолбанная, влажная от спермы и её соков щель выглядели так развратно, что у меня перехватило дыхание.

— Кончай на меня, — приказала она. — На спину. Напиши на мне своим, пока их ещё не смыли.

Я подошёл сзади. Одной рукой обхватил её за талию, другой направил свой член. Я не стал входить — я не мог, после всего увиденного я был на грани. Я лишь прижался к её разгорячённой коже у основания спины и, сжимая её тело в объятии, позволил всему накопившемуся безумию вырваться наружу. Горячие струи били ей на лопатки, стекали по позвоночнику, смешиваясь с уже засохшими белыми подтёками.

Когда пульсация стихла, она выпрямилась и обернулась. На её лице была странная, умиротворённая улыбка, как у ребёнка, получившего долгожданную игрушку.

— Теперь мы одинаковые, — сказала она тихо, прижимаясь ко мне всем своим грязным, пахнущим сексом и чужбиной телом. — И никто не догадается, глядя на нас завтра за завтраком в отеле, что мы с тобой только что… пометили друг друга в самом центре их чопорного города.

Мы дошли до отеля, не пытаясь скрыть следы. Порыв ночного ветра высушил всё на её коже, превратив в тонкую, едва заметную корку. В лифте мы снова целовались, и на вкус её губ теперь была и моя горечь.

И когда дверь номера закрылась за нами, она, уже не приказывая, а умоляя, попросила меня отмыть её. И я отмывал. Долго и тщательно, в душе, с мылом и водой, смывая с неё следы того вечера, зная, что внутри, в самой её сути, это уже не смоется никогда. И в этом была наша общая, тёмная и бесконечно сладкая тайна.