Этот день должен был стать началом долгожданного отпуска. Елена, подтянутая сорокапятилетняя брюнетка, владелица небольшой сети салонов красоты, и её дочь Алиса, двадцатидвухлетняя студентка последнего курса факультета искусствоведения, стояли в зоне прилёта латиноамериканского аэропорта. С отцом Алисы Елена развелась три года назад, скандально, и Алиса осталась с ней, поддерживая мать. Совместный отдых на берегу океана был для них символом того, что жизнь налаживается. Елена, одетая в лёгкий белый брючный костюм и шёлковый топ, устало улыбалась, предвкушая коктейль и шезлонг. Алиса, в лёгком летнем платье и босоножках, катила тележку с багажом.

Настроение рухнуло на пункте таможенного контроля. Смуглый офицер с усами долго крутил в руках паспорт, сверяясь с каким-то списком, затем нажал кнопку. Тут же из служебной двери вышли трое дюжих помощников. Один из них, с лицом, пересечённым старым шрамом, молча перевернул Алисин рюкзак, расстегнул молнию и демонстративно вытащил из подкладки небольшой прозрачный пакет с белым порошком.

— Сюрприз, туристо, — с мерзкой улыбкой сказал он на ломаном русском. — Контрабанда. Пять лет тюрьмы, минимум.

— Это не моё! Это подбросили! — взвилась Алиса, но крепкая рука уже сжала её плечо.

Елена побледнела. Она понимала, что в этих странах подобные обвинения могут означать конец всему. Она бросилась к офицеру:

— Это какая-то ошибка, я заплачу, мы можем договориться…

— Сеньора, — прервал её усатый офицер, начальник смены, которого подчинённые называли Крест. Он говорил по-русски почти чисто, с лёгким акцентом. — Здесь не базар. Пройдёмте в кабинет для личного досмотра, там и договоримся.

Их провели через неприметную дверь с надписью «Solo Personal». За ней оказался не офис, а скорее звукоизолированная комната отдыха с решётками на окнах. Там стоял массивный стол, пара стульев и кожаный диван, на который тут же усадили Елену. Алису поставили перед столом. Крест снял форменную фуражку и уселся в кресло начальника.

— Значит так, — начал он, постукивая пальцами по столу. — Порошок тянет на серьёзный срок. Но мы люди гостеприимные. Есть два пути. Первый: вызываем федеральную полицию, наручники, суд, тюрьма строгого режима для сеньориты, где её быстро сломают и сделают общей подстилкой. Второй: вы прямо здесь и сейчас отрабатываете свой грех. Натурой.

Елена замерла. Алиса сжала кулаки, но Шрам и ещё один головорез по кличке Худой — тощий, с нервным тиком — мгновенно заломили ей руки.

— Не трогайте маму, — хрипло выкрикнула Алиса, сопротивляясь. — Я заплачу. У нас есть деньги, есть страховка. Я позвоню консулу.

Крест издевательски рассмеялся и кивнул на старый дисковый телефон на столе:

— Консулу, ха-ха! Слышь, Шрам, она позвонит консулу. А может, сразу президенту? Твоя страховка здесь не работает, детка. Только твоя сладкая попка. Ладно, пацаны, раз они такие несговорчивые, давайте сначала проведём воспитательную работу с дочкой. Чтобы мать видела, какая она у неё послушная девочка.

Алису, извивающуюся всем телом, повалили на пол. Шрам достал выкидной нож и одним движением вспорол лёгкое платье, затем трусики, оголяя молодое поджарое тело. Елена вскочила, но Худой грубо толкнул её обратно на диван и процедил, дыша ей в лицо кислым запахом:

— Сиди тихо, сеньора, если хочешь, чтобы она вообще выжила.

— Не трогайте её, уроды! — закричала Елена. — Помогите! Полиция!

В ответ раздался только гогот. Третий, Индеец — широкоплечий и флегматичный — достал рулон широкого скотча. Он прижал голову Елены к спинке дивана, и пока женщина пыталась вырваться, заклеил ей рот крест-накрест. Наступила удушливая тишина, нарушаемая только мычанием.

Раздетую Алису поставили на колени перед Крестом. Тот медленно расстегнул форменные брюки, достав смуглый, толстый, уже полностью эрегированный член.

— Сейчас мы твою мамину гордость превратим в дырявую шлюшку, — спокойно, как лектор, произнёс Крест, обращаясь к Елене. — У неё ротик создан для минета, видно по губам.

Алиса отворачивала лицо, сжимая зубы. Тогда Шрам с размаху ударил её кулаком в солнечное сплетение. У Алисы перехватило дыхание, она широко открыла рот, ловя воздух, и в этот миг Крест грубо, по самые яйца, вогнал свой ствол ей в глотку. Алиса замычала, закашлялась, на глазах выступили слёзы, но толчок был такой силы, что она едва не задохнулась.

— Не хочет по-хорошему, — усмехнулся Крест, держа её за волосы. — Тогда раздевай мамашу. Может, зрелище голой матери сделает её послушнее.

— Ыы-уу! — отчаянно замычала Алиса, мотая головой и выпуская член изо рта. Она с мольбой посмотрела на Креста и сама, без принуждения, взяла его болт в рот и начала сосать, неумело, но старательно.

— Оставь её, — махнул рукой Крест Худому, который уже протянул лапы к брюкам Елены. — Клиентка созрела. Видала, сеньора, какой талант у твоей дочурки?

К Кресту присоединился Шрам, тоже спустив штаны. Теперь Алиса, стоя на коленях, послушно переводила рот с одного мокрого члена на другой, глотая слюну и предэякулят. Сзади к ней пристроились Худой и Индеец. Поглаживая её тугие ягодицы, Худой приговаривал:

— Какая аппетитная попка у нашей молоденькой сучки. Сейчас дядя разработает тебе анальную дырочку, будешь полноценной порнозвездой.

Алиса в ужасе замерла, но Индеец уже смазал свой длинный и узкий, как у мулата, инструмент какой-то вонючей мазью из тюбика и начал проталкивать головку в анус. Алиса заскулила, вцепившись зубами в член Шрама, и тот, дернувшись, заорал:

— Эй, сучка, поосторожнее! Больно, да? Ничего, терять анальную целку всегда больно.

Худой надавил сильнее, и член Индейца медленно, преодолевая спазмы, вошёл в Алису по основание. Та взвыла, но звук утонул в плоти Креста. Индеец начал двигаться, сначала плавно, затем всё более жёстко, приговаривая с глухим смешком: «Хорошая девочка, узкая, сучка».

Елена смотрела на это, не в силах пошевелиться. Слёзы текли по её лицу, размазывая тушь, но где-то глубоко внизу живота, вопреки ужасу, начинало предательски теплеть. Она гнала от себя это чувство, молясь, чтобы всё закончилось.

Крест и Шрам кончили почти одновременно. Крест — Алисе глубоко в глотку, заставив её рефлекторно сглотнуть густую, солёную жижу. Шрам — ей на лицо, залив глаза и скулы. Вслед за ними застонал Индеец, содрогаясь и наполняя кишки Алисы своей спермой. Алиса рухнула на пол, вся в поту и следах насилия, а её задница вытекала белесой жидкостью.

Крест бросил ей бумажное полотенце:

— Утрись, принцесса. Отдыхай пока. А теперь займёмся мамашей.

Елена замычала, замотала головой. Худой сорвал скотч с её рта, и она тут же закричала:

— Сволочи! Вы же обещали её не трогать! Я вас посажу!

— Обещала твоя сосалка, а не мы, — отмахнулся Крест. — Она расплатилась, но у нас ещё и твой долг. Давай, раздевайся по-хорошему. Хочу посмотреть, откуда такая красотка выросла.

С Елены сорвали белый пиджак, затем топ. Она попыталась прикрыть грудь, но Шрам заломил ей руки за спину. Худой рывком стянул с неё брюки вместе с кружевными трусиками, обнажив аккуратно выбритый лобок и полные, зрелые бёдра. Елена сжала ноги, но Крест уже подошёл и, раздвинув их своим коленом, уставился на её промежность.

— Спелая вишенка, — похвалил он. — Видно, сеньора следит за собой. Не бойся, сейчас тебе будет хорошо.

Елену повалили на тот самый диван, где она только что сидела. Крест лёг сверху, грубо, по-хозяйски, и, не дав ей опомниться, резко вошёл. Елена дернулась, закусила губу. Член был мокрый от слюны Алисы, и скользил легко. Крест долбил её яростно, дыша перегаром. Рядом встал Шрам с уже снова готовым инструментом, и Елена, поняв, что сопротивление может стоить ей переломанных костей, покорно повернула голову и взяла его в рот.

— Смотри, шлюшка, — обратился Шрам к лежащей на полу Алисе. — Как мать твоя старается. Настоящая профи. Лучше, чем ты. Может, и сосёшь ты так хорошо, потому что унаследовала от мамочки?

Алиса, всё ещё на полу, подняла голову и смотрела на мать мутными, пустыми глазами. Она шептала что-то, но Индеец, сидевший рядом, пинал её, чтобы не отвлекалась.

Когда Крест и Шрам закончили, залив Елену в оба конца, их сменили Худой и Индеец. Они перевернули обессиленную женщину раком и по очереди, шумно и пыхтя, отымели её во влагалище и в тугую пока ещё задницу. Елена уже не плакала, она тихо постанывала, чувствуя, как горячая лава заливает её внутренности.

Отпустив её, насильники закурили местные сигары. Елена, свернувшись калачиком на диване, дрожащей рукой потянулась к пачке.

— Дай затянуться, — прохрипела она.

— А может, тебе ещё и чашечку кофе сварить? — хохотнул Худой. — Хочешь курить, сеньора, — покажи, что ты умеешь делать этим ртом.

И поднёс ей свой обмякший, но всё ещё внушительный член. Елена не колебалась. Она уже ничего не чувствовала, кроме дикой, унизительной жажды. Она взяла его в рот, и пока сосала, ей сунули зажжённую сигару. Жадно затянувшись, она на минуту почувствовала себя почти блаженно.

Потом Алиса точно так же стояла на коленях перед Индейцем, высасывая себе право на глоток сока.

Утолив жажду, они обе сидели на диване — грязные, липкие, пахнущие чужими соками. Крест, наблюдая за ними, лениво предложил:

— А что, сеньора, не хочешь ли сама попробовать свою дочурку? Она у тебя уже разработанная. А ты, детка, не хочешь отомстить матери за то, что втянула тебя в это? Давайте, повеселите нас. Устройте семейную сценку.

Он поставил ошеломлённую Алису раком на диван, а Елену на четвереньки перед ней, лицом к лицу.

— Давайте, мамаша, поцелуйте её, — скомандовал Крест.

Елена, глядя в потухшие глаза Алисы, потянулась к её губам. И почувствовала на них вкус спермы тех, кто только что насиловал её дочь. Вкус табака и унижения. И снова, как и в тот раз, когда она наблюдала за ней, низ живота скрутило горячей судорогой. Она впилась в губы дочери с животной страстью, проталкивая язык ей в рот. Алиса сначала вздрогнула, но потом ответила, сначала робко, а затем всё более голодно.

В это время сзади в Алису снова вошёл Индеец, а в Елену — Худой. Мать и дочь стояли раком друг перед другом, и пока их драли в задницы какие-то уголовники, они целовались, как обезумевшие любовницы. Их тела синхронно двигались, принимая в себя чужую плоть, а стоны и мурлыканье сливались в один животный ритм.

— Ну дела, — ошарашенно произнёс Крест. — То брыкались, а то сами не могут оторваться.

Когда Худой и Индеец, кряхтя, кончили и вышли, Елена, совершенно потерявшая голову, простонала:

— Ещё… пожалуйста… дайте нам ещё… мы только начали…

— Ребята, милые, — эхом вторила ей Алиса, стоя на четвереньках с раздолбанной дырой и налитыми кровью глазами. — Отъебите нас ещё. Дайте нам кончить вместе.

Крест сплюнул. Шрам махнул рукой:

— А, плевать. Давай, пацаны, по кругу, пока эти извращенки не свалятся.

Их валили на диван в самых грязных позах. Елена нанизывалась на два члена сразу, пока Алиса сосала третий. Алиса скакала на Кресте, а мать целовала её спину. Комната наполнилась звуками шлепков, хлюпанья и звериных стонов. Елена и Алиса кончили бурно, одновременно, когда их обеих долбили в задницы, крича друг другу в лицо слова любви и пошлости.

Когда всё закончилось, совершенно без сил, мать и дочь лежали поперёк дивана. На прощание Индеец и Худой встали над ними и пустили струи тёплой мочи, орошая их лица и груди. Они не отплёвывались, а лишь жмурились, принимая этот золотой дождь как очищение.

Дав им пару минут прийти в себя, Крест бросил им на колени их измятые вещи и паспорта.

— Ладно, сеньоры, — сказал он деловым тоном. — Досмотр окончен. Запрещённых веществ не обнаружено. Добро пожаловать в нашу гостеприимную страну. Багаж ваш уже отправили в отель. Кстати, у вас в номере люкс, мы повысили категорию, — и добавил с сальной ухмылкой, — за хорошее поведение.

Все четверо снова заржали. Елена, натягивая мокрые брюки, криво улыбнулась разбитой губой. Алиса молча одевалась, стараясь не встречаться взглядом с матерью.

Они вышли в зал прилёта, где их уже ждал таксист. Проходя мимо того самого пункта, откуда их забрали, Елена увидела, что усатый офицер, подмигнув, показал им большой палец.

В такси они ехали молча. За окнами проносились пальмы и яркие вывески. Алисина голова лежала на плече у матери. Елена думала о том, что отпуск только начался, и ей почему-то совсем не хочется домой. Она поймала себя на мысли, что ей не терпится проверить, насколько просторна двуспальная кровать в их номере люкс.

— Хорошо, что так обошлось, — тихо сказала Алиса, глядя в окно. — Вроде не так уж и плохо. Только задница немного саднит.

Елена погладила её по голове и ответила:

— Ничего. У нас целых две недели, чтобы всё зажило.