Вечер был в самом разгаре. В гостиной стоял уютный гул: старые друзья вспоминали офисные байки, кто-то спорил о автомобилях и айфонах, а Катя с Леной весело хохотали в углу, собирая на своих стройных телах похотливые взгляды мужского пола и завистливые женского, и попивая вино. Ольга сидела рядом со мной, её рука лениво покоилась на моем бедре, а пальцы выводили невидимые узоры, от которых по коже бежали мурашки. Она выглядела ослепительно в своем обтягивающем фигуру вечернем платье, но я чувствовал — ей уже скучно в рамках обычного застолья потому что она явно о чем то тревожилась и думала.

В какой-то момент она прищурилась, глядя на пустую бутылку на столе.

— Дима, — прошептала она мне на ухо, и её горячее дыхание обожгло мочку. — Ты же знаешь, я не пью это тем более после полуночи. Нам нужно мое супер сухое, из того магазина на углу. Помнишь? С золотой этикеткой. Без него мой праздник — не праздник.

Я посмотрел в её изумрудные глаза и понял что отмазаться не получится… хоть и мой день рождения… — Магазин в пяти минутах, – немного натянуто улыбнулся я. — Скоро буду.

— Поторопись, любимый, — добавила она громче, чтобы все слышали. — Мы тут как раз начнем… «подводить итоги» вечера.

Как только за мной закрылась входная дверь, атмосфера в квартире изменилась за секунду. Ольга медленно встала, потянулась, и её платье опасно натянулось на высокой груди подчеркивая торчащие соски.

— Итак, господа и дамы! — звонко объявила она, хлопая в ладоши. — Официальная часть дня рождения объявляется закрытой.

Друзья за столом замерли с бокалами в руках. — В смысле? А десерт? — спросил кто-то из парней.

Лена медленно подошла к столу и, никого не стесняясь, одним движением расстегнула молнию на своем платье, обнажая алое латексное белье едва скрывающее ее тело. — Десерт будет, — Лена хищно улыбнулась. — Но он только для одного человека. И это явно не ты.

Катя, подхватив игру, грациозно поставила ногу на стол так что подол юбки практически стал ее поясом, демонстрируя белое кружево чулок и белоснежную кожу бедер. — Девочки, посмотрите на них, — Катя обвела взглядом ошарашенных гостей. — Они всё еще думают, что это обычные посиделки. Ребята, Диме сейчас будет очень… очень приятно. И лишние глаза нам не нужны.

Ольга подошла к выходу в коридор и широко распахнула дверь. — У вас есть ровно три минуты, чтобы вызвать такси и испариться, — сказала она холодным, властным тоном. — Именинника ждет сюрприз, который не предназначен для публики.

— Ты серьезно, Ольга? Вы втроем?! — выдавил один из моих старых друзей, глядя на то, как три красавицы в откровенном белье быстро убирают все со стола.

— Не просто втроем, — Ольга медленно провела ладонями по своим грудям обтянутым платьем, с уже стоячими сосками. — Мы собираемся устроить ему лучший секс марафон в его жизни. И если вы сейчас не уйдете, я заставлю вас увидеть то, что вы никогда больше не сможете развидеть, и придется с этим доживать вашу жизнь.

Гости начали лихорадочно собираться. Парни завистливо грустнели смотря на своих спутниц, и отводили взгляды от двух полуголых девиц, немного краснея, а девушки в спешке подхватывали сумочки. Катя с улыбкой наблюдая за этим действом, демонстративно провела рукой по бедру Лены, а Ольга прикусила губу, глядя на часы.

— Две минуты, — отрезала она. — Самое вкусное мы оставим на десерт, когда он вернется. Вы же не хотите, чтобы он застал вас здесь, когда мы начнем… правда?

Через пару минут квартира опустела. В коридоре еще слышался топот шагов уходящих гостей и их приглушенные, завистливые перешептывания.

В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием трех женщин. Они переглянулись.

— Лена, гаси свет в гостиной, оставь только свечи, — скомандовала Ольга переодеваясь. — Катя, неси масло в спальню. Я хочу, чтобы он вошел в атмосферу греха с порога.

Ольга подошла к зеркалу, поправила черный корсет, который теперь был единственным, что на ней было если не считать ботфортов. Она мазнула взглядом по своей белоснежной упругой попе, отражавшейся в стекле, шлепнула небрежно по ней рукой и довольно кивнула сама себе.

— Он будет в шоке, — прошептала Лена, поправляя красные ремешки на груди. — Он будет в раю, — поправила её Ольга. — Слышите? Ключ в замке…

Я повернул ключ в замке, ожидая услышать привычный шум вечеринки, звон бокалов и смех друзей. Тишина, встретившая меня за порогом, была почти физической преградой. Всего полчаса назад здесь стоял гул голосов, гремел смех и звенели вилки о тарелки, но сейчас квартира превратилась в храм — темный, порочный и до краев наполненный густым, осязаемым электричеством. Запах дорогих духов Ольги, смешанный с мускусным ароматом Лены и нежной цветочной пудрой Кати, образовал в воздухе невидимый коктейль, от которого кружилась голова еще до первого глотка.

Я прошел в гостиную, сжимая в руках ледяные бутылки шампанского. — Что за х.. ня, а где все?.. — слова застряли у меня в горле.

Я стоял, как парализованный, в прихожей, сжимая в руках ледяные бутылки розового шампанского. Конденсат стекал по стеклу, обжигая пальцы холодом, но этот холод казался ничтожным по сравнению с тем жаром, который волнами исходил из глубины гостиной.

— Ты заставил нас ждать, именинник, — голос Ольги донесся из полумрака. Он был низким, вибрирующим, с той самой хищной хрипотцой, которая означала только одно: пощады не будет.

Она вышла в круг света от единственной горящей свечи. Черный лаковый корсет впивался в её тонкую талию, выталкивая грудь наверх, так что та едва удерживалась в тесных чашечках. Соски дерзко проступали сквозь край кружева, словно сами тянулись к свету. Лаковые ботфорты на шпильках хищно поблескивали, подчеркивая бесконечную длину её ног.

Справа от неё, словно из ниоткуда, появилась Лена. Яркий свет свечей отразился от красного латекса её комплекта. Ремешки, перетягивающие её бедра и грудь, создавали геометрически безупречный и абсолютно бесстыдный узор. Её пухлые губы были влажно облизнуты, а в глазах горел неприкрытый, животный голод.

Слева возникла Катя. Белоснежное кружево её белья казалось фосфоресцирующим на фоне смуглой кожи. Она выглядела как падший ангел — хрупкая, но с тем самым блеском в глазах, который выдавал её готовность к любым экспериментам.

Ведьма и ее шабаш… три фурии… — Твои гости оказались на редкость непонятливыми, — Ольга медленно пошла мне навстречу, её бедра плавно покачивались, а изумрудные глаза светились торжеством. — Мы объяснили им, что сегодня именинник нуждается в особом… уходе – засмеявшись произнесла Катя — Поставь бутылки на пол, Дима, — приказала Ольга, делая еще шаг ко мне. — Твои руки сейчас принадлежат не стеклу. Они принадлежат нам.

Лена оказалась рядом со мной быстрее, чем я успел моргнуть. Она не просто забрала шампанское — она коснулась моих пальцев своими, ледяными от возбуждения, и я услышал глухой стук бутылок о ковер. Она сразу прижалась ко мне. Я почувствовал жесткий, пахнущий резиной латекс её комплекта на своей груди.

— Твоя рубашка слишком долго скрывала от нас то, что мы хотим изучить, — прошептала Лена, и её язык влажно мазнул по моей шее, заставляя меня вздрогнуть.

Катя заняла позицию с другой стороны. Её ладони легли мне на плечи. — Посмотри, как он напряжен, — её голос был мягким, обволакивающим. — Не бойся, Дима. Мы просто снимем с тебя всё лишнее. Оставь свои заботы там, за дверью. Здесь и сейчас ты весь наш… наш трофей.

Они работали слаженно, как единый механизм, отточенный и неукратимый. Катя взялась за верхние пуговицы рубашки. Она не спешила. Каждая пуговица освобождалась с тихим, мучительным щелчком. Она целовала каждый открывающийся сантиметр моей кожи, спускаясь ниже к ключицам. Её грудь в белом кружеве терлась о мою руку, и я чувствовал жар, исходящий от неё. Лена в это время опустилась на колени. Это было движение, полное первобытной покорности и одновременно — абсолютной власти. Я услышал резкий, металлический звук расстегивающегося ремня. Её пальцы, цепкие и уверенные, скользнули под ткань брюк. Она медленно потянула молнию вниз, и этот звук в тишине комнаты показался оглушительным.

Ольга стояла в шаге от нас. Она не касалась меня. Она стояла положив руки на свои голые бедра и смотря то на меня то на девочек. Главная ведьма наблюдала, как две фурии слой за слоем обнажают меня, и её изумрудные глаза расширялись, впитывая каждое мгновение моего смущения и растущего возбуждения.

— Снимите с него это, — бросила Ольга.

Рубашка соскользнула с моих плеч, упав на пол бесформенной кучей. Катя тут же припала губами к моим соскам, покусывая их и заставляя меня выгибаться. В это время Лена одним уверенным движением стянула брюки вместе с моими трусами.

Я остался стоять абсолютно нагим в центре своей гостиной. Вспышки свечей играли на моей коже, подчеркивая каждую линию тела. Три женщины окружили меня, образовав живое кольцо из латекса, кружева и кожи.

— Посмотрите на нашего именинника, — Ольга подошла вплотную. Она протянула руку и медленно, кончиками пальцев, провела от моей шеи, через грудь, вниз к самому паху. Её ноготь слегка царапнул кожу, вызывая электрический разряд. — Он прекрасен и он полностью в нашей власти.

Лена поднялась с колен, её лицо было влажным, а взгляд — затуманенным. — Мы будем делить его по-честному, — сказала она, прикусывая губу. — Но сначала я хочу почувствовать его вкус.

— Позже, Лена, — Ольга властно перехватила мою руку. — Сначала — спальня. Там больше места для того, чем мы займемся… Там шелк будет впитывать его крики, а не этот ковер.

Ольга развернулась, и её голая белоснежная упругая попка, вильнула прямо перед моими глазами. Она пошла в сторону спальни, и стук её шпилек по паркету отдавался в моем мозгу как удары барабана. Катя и Лена подхватили меня под руки с двух сторон, и я чувствовал, как их тела — мягкое кружевное и жесткое латексное — трутся о мою обнаженную плоть, ведя меня к главному алтарю этой ночи.

Спальня встретила нас тяжелым, раскаленным воздухом. Свечи, расставленные по периметру, уже начали оплавляться, заливая подсвечники воском, и их неровный свет дрожал на шелковых простынях, превращая кровать в настоящий алтарь. Ольга толкнула меня в грудь, и я повалился на мягкую поверхность, чувствуя, как прохлада шелка обволакивает мою разгоряченную кожу.

Три грации тут же окружили меня, не давая времени даже на вдох. Это был не просто секс — это была спланированная осада, где у каждой была своя зона ответственности и своя форма страсти.

Лена не стала ждать команды. Её алые латексные ремни скрипнули, когда она опустилась между моих ног. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах не было и тени скромности — только хищное желание «попробовать» именинника на вкус.

Её пухлые губы накрыли мою плоть рывком, создавая невероятно горячий и влажный вакуум. Латекс её костюма, плотный и холодный, касался моих бедер, создавая дикий контраст с жаром её рта. Она работала глубоко, до самого основания, используя свои ладони, чтобы ласкать мои яички, пока её язык выписывал немыслимые кульбиты. Я чувствовал, как напрягаются мышцы её спины под ремнями, когда она ускоряла темп, заставляя меня впиваться пальцами в подушки.

Катя в это время заняла верхнюю позицию. Она прижалась к моей груди, и я почувствовал, насколько её смуглая кожа мягче и нежнее латекса Лены. Её белоснежное кружево щекотало мои плечи.

Она нежно прикусывала мои соски, дразня их языком, а затем поднималась выше, перехватывая мой рот для бесконечных, тягучих поцелуев. Её соски терлись о мою кожу, а руки блуждали по моему телу, изучая каждую его часть. Катя шептала мне в самые губы: «Ты чувствуешь нас, Дима? Ты чувствуешь, как нас много, и как сильно мы тебя хотим? Сегодня ты захлебнешься в нас… »

Ольга, как истинный режиссер этого хаоса, выбрала самую вызывающую позицию. Она оседлала моё лицо, опираясь руками на мои плечи. Я оказался зажат между её сочными бедрами.

Её белоснежная упругая попа находилась в миллиметрах от моих глаз. Она сама раздвинула ягодицы, подставляя мне свой центр, который уже был абсолютно влажным и пах чистым возбуждением. Я жадно вдыхал её аромат, работая языком так, как она того требовала. Ольга выгибалась дугой, её голос срывался на хриплый крик: «Да! Вот так, именинник! Лижи свою жену, пока мои девочки выпивают из тебя силы! Я хочу чувствовать, как ты дрожишь под нами!»

Это был момент абсолютного сенсорного перегруза. Лена, доводящая меня до предела своим ртом снизу. Ольга, чьи стоны и движения бедер диктовали ритм сидела сверху, а Катя, которая целовала мою грудь и живот, то присоединялась к Лене, то ласкала Ольгу и Лену, создавая непрерывную цепь из касаний.

— Дима, посмотри на Лену, — прохрипела Ольга, приподнимаясь на локтях. — Она так старается… Неужели ты не хочешь войти в неё прямо сейчас, на моих глазах? — Хочу… — выдавил я, едва справляясь с дыханием. — Тогда возьми её! — Лена сама перевернулась, подставляя мне свою киску, упакованную в алые ремни. — Вбей меня в этот матрас, я хочу чувствовать тебя внутри!

Я вошел в Лену одним мощным толчком. Она вскрикнула, запрокинув голову, и в этот же миг Катя и Ольга прильнули к нам с двух сторон. Катя ласкала мою грудь, а Ольга впилась в мои губы, делясь со мной стонами Лены. Мы были одним сплетением конечностей, пота, латекса и кружева. Каждое моё движение отдавалось в троих женщинах сразу — они вздрагивали, стонали и прижимались ко мне всё плотнее, словно пытаясь поглотить меня целиком.

Это был настоящий «Тройной шторм» — хаос, в котором не было места мыслям, только чистые инстинкты и первобытное торжество плоти.

Гул в ушах от «тройного шторма» ещё не утих, а воздух в спальне стал настолько плотным от испарений и ароматов, что его можно было резать ножом. Мы все четверо тяжело дышали, сплетясь в узел на мокрых простынях. Ольга, приподнявшись на локтях, обвела нас взглядом — её волосы разметались по плечам, а на губах застыла торжествующая улыбка полководца, выигравшего главное сражение.

— Хватит хаоса, — выдохнула она, и её голос, охрипший от криков, прозвучал как приговор. — Я хочу, чтобы ты попробовал каждую из нас на вкус по отдельности. Чтобы ты запомнил каждую складку, каждый стон и каждую каплю нашего желания. Девочки, по местам.

• Я…я просто… не могу пока тяжело выдыхая произнес я, но это никого не смутило, Катя просто прильнула ртом к моему члену и быстро вернула его к жизни… и медленно отползла к краю кровати. Она легла на спину, и её смуглая кожа в свете догорающих свечей казалась сделанной из темного золота. Она выглядела почти невинно, если бы не её взгляд — затуманенный, влажный, полный обещания абсолютной самоотдачи.

Я придвинулся к ней, и она тут же закинула свои стройные ноги мне на плечи. Её белоснежная попка слегка приподнялась над матрасом, открывая мне вид на её полную готовность. Я вошел в неё медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как её узкие стенки обхватывают меня, словно горячий бархат.

— О-о-ох… Дима… — Катя зажмурилась, и из уголка её глаза скатилась слезинка чистого удовольствия. — Так глубоко… я чувствую тебя в самом сердце…

Я начал двигаться в размеренном, мощном ритме. Каждый толчок заставлял её грудь в остатках кружева вздрагивать, а соски — напрягаться ещё сильнее. Катя обхватила свои колени руками, подтягивая их к груди, чтобы я мог входить до самого упора. — Разрывай меня… — шептала она, впиваясь ногтями в мои предплечья. — Не жалей… я твоя сегодня… вся, до последнего вздоха…

Это была сессия нежности, смешанной с сокрушительной страстью. Я видел, как она закусывает губу, стараясь сдержать крик, пока её тело не начало мелко вибрировать от подступающего оргазма. Она кончила тихо, с длинным, затихающим стоном, обмякнув под моими руками, в эту секунду я то же кончил изливая свою сперму ей на живот…

— Моя очередь! — Лена не дала мне и секунды на передышку. Она буквально вырвала меня из объятий Кати и прильнула к моему члену и начала двигаться по нему с такой силой что он быстро пришел в прежнее рабочее состояние.

В ней не было и тени нежности. Лена — это стихия, ярость и грязная страсть. Её алые латексные ремни скрипели, когда она встала на четвереньки у зеркального шкафа, подставляя мне свою спину и крутой изгиб бедер.

Я схватил её за талию, и латекс под моими пальцами был натянутым и скользким. Вход в Лену был другим — резким, захватывающим, требующим силы. Я начал вбивать её в кровать сзади, и звук ударов плоти о плоть заполнил комнату ритмичным эхом.

— Да! Вот так! — визжала она, оборачиваясь через плечо. Её волосы хлестали её по лицу. — Трахай свою шлюху, именинник! Сильнее! Я хочу синяки от твоих рук на своих бедрах!

Я усилил темп, доводя его до безумия. Лена не просто принимала меня — она боролась со мной, толкаясь жопой назад, навстречу каждому удару. Я отвесил ей несколько хлестких шлепков по ягодицам, и на бледной коже между красными ремнями мгновенно проступили багровые следы. Это довело её до пика. Она закричала — громко, бесстыдно, на всю квартиру, впиваясь зубами в свою руку, пока её тело содрогалось в мощных конвульсиях. Я оросил ее попку..

Ольга всё это время сидела в кресле напротив кровати, медленно потягивая вино из бокала и наблюдая за нами своими изумрудными глазами. Когда Лена обессиленно рухнула на простыни, Ольга поставила бокал.

— Ну а теперь… — она медленно поднялась. Её черный корсет и ботфорты всё ещё были на ней, делая её похожей на госпожу этого грешного дома. — Настоящий десерт.

Она подошла к кровати и заставила меня сесть на самый край. Опустив свою голову между моих ног начала работать ртом… минута я сам себе удивляясь могу продолжать… Она оседлала мои бедра, медленно и торжественно насаживаясь сверху. Её пухлые губы растянулись в улыбке.

Ольга обхватила мою шею руками, притягивая моё лицо к своей груди. Я чувствовал запах её кожи — смесь дорогого парфюма и жаркой страсти. Она начала двигаться — не быстро, но с такой глубиной и знанием дела, что у меня потемнело в глазах. Она контролировала каждый мускул, каждую пульсацию.

— Смотри на них, Дима, — прошептала она, кивая на Катю и Лену, которые, тяжело дыша, смотрели на нас. — Они твои игрушки на ночь. Но я — твоя жизнь. Ты чувствуешь, как я тебя держу?

Она ускорила темп, её движения стали рваными, жадными. Её внутренние стенки работали как живой насос, вытягивая из меня всё до последней капли. Мы смотрели друг другу в глаза — в этот момент не было никого другого. — Сейчас… кончай в меня, мой король! — закричала она, выгибаясь дугой.

В момент финала Ольга выдала такой мощный сквирт, что простыни под нами стали окончательно мокрыми. Я взорвался внутри неё, отдавая весь накопленный за этот день заряд. Ольга прижалась ко мне, её сердце билось как сумасшедшее, а стоны перешли в тихий, счастливый смех.

Прошло десять минут. Мы лежали вповалку, абсолютно опустошенные, ну по крайней мере я… Лена и Катя прильнули к моим бокам, а Ольга покоилась на моей груди.

— Пора открывать шампанское, — лениво сказала Ольга, потягиваясь всем телом. — Кажется, мы все заслужили не один глоток холодного вина после такого марафона.

Она поднялась, стащила с себя корсет и абсолютно нагая, и пошла к выходу. Её белоснежная упругая попа вильнула на прощание. Через минуту она вернулась с открытыми бутылками, и мы пили прямо из горлышка, смеясь и обсуждая детали этого безумного вечера, пока сон наконец не сморил нас всех четверых в одну большую, счастливую и бесконечно порочную семью.

Утро не ворвалось в спальню резким светом, оно осторожно просочилось сквозь щели тяжелых штор тонкими золотистыми нитями. Воздух в комнате был неподвижным, густым и теплым, пропитанным ночными ароматами: мускусом, легким шлейфом дорогих духов, запахом разгоряченной кожи и тем едва уловимым ароматом удовлетворения, который бывает только после долгого безумия.

Я открыл глаза и не сразу понял, где заканчивается мое тело и начинаются тела женщин. Мы лежали в абсолютном, хаотичном беспорядке — живой клубок, сплетенный из нежности и усталости. Огромное пуховое одеяло было сбито в ноги, обнажая эстетику этого утреннего натюрморта.

Ольга лежала у меня на груди, её щека покоилась прямо над моим сердцем. Её дыхание было ровным, щекочущим кожу. Одна её рука была заброшена мне за шею, а пальцы лениво запутались в моих волосах на груди. В утреннем свете её изумрудные глаза, которые она приоткрыла через секунду после меня, казались прозрачными и глубокими, как лесные озера. Я поцеловал ее в губы..

Слева ко мне прильнула Катя. Её смуглая кожа на фоне белоснежной простыни выглядела как темный бархат. Она спала, уткнувшись носом в моё плечо, а её рука собственнически обнимала мою талию. Я чувствовал ритмичное движение её груди — мягкое, успокаивающее прикосновение.

Лена расположилась чуть ниже. Её длинные, атлетичные ноги переплелись с моими, а голова покоилась на моем бедре. Её латексные ремни остались где-то на полу, и сейчас, в своей наготе, она казалась удивительно беззащитной, лишенной той хищной агрессии, что владела ею ночью.

Пробуждение было медленным, как затяжной прыжок. Первой зашевелилась Ольга. Она не стала подниматься, а лишь приподняла голову, одарив меня ленивой, бесконечно теплой улыбкой. — С добрым утром, любимый, — прошептала она, и её голос, всё ещё хриплый после ночных криков, отозвался вибрацией в моей груди.

Она начала медленно водить кончиками пальцев по моей ключице, спускаясь ниже. Это движение стало сигналом для остальных. Катя вздохнула во сне, её ресницы дрогнули, и она прижалась ко мне ещё плотнее, словно стараясь врасти в мой бок. Лена, почувствовав движение, тоже проснулась. Она не открыла глаз, а лишь сладко потянулась, выгибая спину, и её пальцы начали лениво массировать мою голень.

Это не было похоже на яростную атаку. Это было медленное, тягучее исследование. Мы начали ласкать друг друга без всякого плана. Мои руки скользили по изгибам бедер Кати, чувствуя невероятную гладкость её кожи. Лена поднялась выше, её губы начали исследовать мой живот, оставляя невесомые, почти призрачные поцелуи. Ольга перехватила инициативу, её язык медленно очертил контур моих губ, делясь со мной вкусом утренней тишины.

Постепенно нежность начала перерастать в нечто большее, но ритм оставался прежним — вкрадчивым и плавным. Это был настоящий ком ласк, где не было лидера и ведомого. — Давайте не будем спешить… — выдохнула Катя, её глаза наконец открылись, сияя нежностью. — Я хочу чувствовать каждую секунду этого утра.

Мы двигались как в замедленной съемке. Я входил в одну из них, чувствуя невероятную влажность и готовность, пока две другие руки ласкали мои плечи, спину и друг друга. Это было похоже на единый организм: когда Ольга стонала от моего поцелуя, Лена вздрагивала от движения моих бедер, а Катя выгибалась, чувствуя пальцы Ольги на своей груди.

Каждый толчок был осознанным, глубоким и долгим. Мы смаковали каждое соприкосновение кожи. Ольга шептала Лене что-то ободряющее, Катя нежно целовала Ольгу в висок, пока я владел ими по очереди. В комнате стоял тихий шепот, шорох шелковых простыней и прерывистое, синхронное дыхание. Это был катарсис не похоти, а единения. Мы праздновали не просто секс, а то, что мы здесь, вместе, в этой безопасной и теплой гавани нашего доверия.

Когда наступил финал, он не был взрывным. Это была мощная, долгая волна удовольствия, которая накрыла нас всех разом. Мы просто замерли, тесно прижавшись друг к другу, слушая, как четыре сердца пытаются выровнять свой ритм в унисон.

— Боже… — выдохнула Лена, утыкаясь лицом в подушку. — Я никогда не думала, что утро может быть таким… исцеляющим. А ты ничего… не подумала бы никогда что тебе 45, еще пока фору дашь младшеньким – улыбаясь произнесла она.

Мы лежали так ещё долго, боясь пошевелиться и разрушить этот хрупкий кокон нежности, пока голод и аромат кофе, который, казалось, начал доноситься из кухни хотя его никто ещё не варил, не заставил нас наконец подумать о завтраке.

Тишина в спальне сменилась мягким шлепаньем босых ног по паркету. Мы вышли из комнаты в том же виде, в каком проснулись — абсолютно нагие, лишенные всяких масок и социальных доспехов. Солнце уже поднялось высоко, заливая кухню ослепительно-белым, честным светом, в котором каждая капля воды на раковине сияла как алмаз.

Ольга, по-хозяйски вильнув своей белоснежной упругой попой, подошла к кофемашине. Лена присела на высокий барный стул, поджав под себя длинные ноги, а Катя замерла у окна, подставив лицо теплым лучам. На их телах всё ещё виднелись следы вчерашнего безумия: легкие покраснения от моих рук, следы от латексных ремней у Лены и та особая томность в движениях, которая выдает женщину, познавшую предел наслаждения.

Запах свежемолотых зерен заполнил пространство. Ольга разлила кофе по чашкам, и мы уселись за стол. На нем не было ничего лишнего — только фрукты, горячие тосты и четыре человека, чьи судьбы за последние пару месяцев, а особенно за последние сутки сплелись в неразрывный узел.

Катя долго смотрела на свою чашку, обхватив её обеими ладонями. Её лицо, обычно спокойное и профессионально-холодное, сейчас было живым и каким-то прозрачным. Она подняла взгляд на Ольгу, и я увидел, что её глаза блестят.

— Ольга… — начала она, и её голос чуть дрогнул. — Мы сидим здесь, пьем кофе, и это так клево… Я только сейчас поняла, что за последние пять лет это первый день, когда я не думаю о том, как я выгляжу. Не втягиваю живот, не проверяю, не размазалась ли тушь… Мне просто… хорошо… Лена замерла с тостом в руке, её взгляд тоже стал серьезным и тяжелым. Спасибо Вам обоим что… что вы настоящие…и еще…

— Прости нас, — Катя произнесла это тихо, но каждое слово весило тонну. — За ту дачу. За то, что мы с Леной творили… Лена кивнула, и тихо начала говорить глядя в стол… — На самом деле мы с Катей раскаялись в этом уже тысячу раз… Аня нам сказала что ты была эскортницей, которой повезло случайно удачно выйти замуж… и ты теперь типа вознеслась… и считаешь всех вторым сортом… ну короче… мы просто думали что отрываемся на шалаве которая выбилась в люди… а когда узнали правду от Кости про вас, что вы совсем другие, и Дима пашет как трактор, и у вас ребенок… ну прости в общем двух дур…

И еще, тихо протянула она… Мы хотим с вами кое чем поделиться сокровенным… Мы не говорили ни кому но, Лена обняла Катю за плечи и неожиданно прижавшись к ее лицу поцеловала ее в губы… мы пара… и пока мы с Ольгой хлопали глазами – Они засмеялись, и обе.

Ольга медленно хлопнула ресницами, глядя на них поверх края чашки своим пронзительным изумрудным взглядом. Дуры! Дуры… просто дуры, процедила она сквозь зубы и засмеялась.

Она посмотрела на меня и хитро прищурилась. — Дима, я думаю, за такое откровенное утро не грех и выпить, когда ты еще проснешься в окружении трех голых телочек, а? Плевать на время. Доставай то вино, что ты принес вчера ночью.

Я улыбнулся и пошел за бутылками которые лежали возле двери. — Значит, сегодня у нас день лени, и старых фильмов? — спросил я.

— Именно, — подтвердила Ольга. — Остаемся в кровати до вечера. Будем валяться, смотреть кино, пить вино и просто… быть. Вчетвером. Девочки… Вы же не против? Они ответили кивком, а обед закажем позже.

— Я позвонил шефу что бы попросить выходной, но вместо ожидаемого приветствия услышал – Ты там вообще выжил? Тут ребята твои – про подарок твоей жены уже два часа рассказывают и если это действительно правда, и они еще там с тобой… оставайся дома трудоголик чертов! Набери потом, а лучше… старик я от зависти сейчас тресну, лучше… потрахайся там за всех нас что ли, ждем тебя завтра желательно с фотоотчетом! И раздались гудки… Я отбросил телефон, завтра так завтра…

Катя и Лена переглянулись, – Дима, дайка номер своего шефа, ща мы ему фотоотчет накидаем, пусть обдрочиться, засмеялась Лена проводя ладонью по бедру…

Мы возвращались в спальню, неся с собой бутылки и бокалы, готовые провести этот день в самом теплом и искреннем «коконе», который только можно представить.

Когда в спальне воцарился мягкий полумрак, на экране замелькали титры первого фильма, атмосфера стала максимально интимной. Эмоциональный штиль. Это был тот редкий момент, когда между людьми не остается недосказанности, когда все маски сорваны, а под ними обнаружилась не пустота, а хрупкая, живая потребность в тепле. Солнце за окном начало медленно клониться к горизонту, окрашивая небо в перламутровые и нежно-лиловые тона, а нашу спальню — в цвета старого золота.

Мы окончательно превратили огромную кровать в неприступную и греховную крепость заказав домой кучу еды что бы прожить в кровати до утра следующего дня… Посмеявшись с доставщика у которого чуть глаза не выпали когда Катя голая открыла двери и забрала у него пакеты с едой… повалились голые на кровать… Пледы были перепутаны, подушки взбиты в мягкие горы, создавая идеальное гнездо. В центре этого хаоса стоял поднос с нарезанным колбасой, сыром, виноградом и бутылками вина и различными боксами с едой…

Мы лежали вчетвером, и это положение тел было высшим проявлением того, о чем говорила Ольга — свободы от предрассудков. Я располагался в центре, служа надежным якорем для этого женского флота. Ольга устроилась на моем плече, её ладонь покоилась на моей груди, чувствуя каждый удар сердца. Её изумрудные глаза теперь светились не холодным торжеством, а глубоким, умиротворенным спокойствием. Она то и дело переводила взгляд с меня на девочек, и в этом взгляде была гордость творца, который сумел собрать разбитое вдребезги зеркало. Катя прижалась к моему другому боку. Она была абсолютно расслаблена — та скованность и профессиональная выправка бывшей профессиональной гимнастки, которую она носила годами как корсет, исчезли. Её смуглая рука лениво перебирала край пледа, а голова покоилась на моем плече рядом с головой Ольги. Между ней и Ольгой больше не было тени — их ноги переплелись под одеялом, демонстрируя молчаливое примирение. Лена свернулась калачиком у моих ног, положив голову мне на бедро. Она была самой младшей и, казалось, больше всех нуждалась в этом ощущении безопасности. Её пальцы иногда бессознательно сжимали мою ладонь.

На экране сменялись кадры. Мы выбрали «Завтрак у Тиффани», а затем что-то из раннего Трюффо. Но кино было лишь фоном, движущимися обоями для нашего единения. Мы не смотрели на сюжет — мы смотрели внутрь себя через призму этих вечных историй.

Город за окном начал зажигать свои холодные неоновые огни. Огни реклам, фар и офисных высоток мерцали где-то там, в другом измерении. А здесь, в коконе из шелка и нежности, время остановилось.

Мы допивали шампанское, делясь последними ягодами винограда. Сонливость начала мягко накрывать нас. Лена первой сладко зевнула и окончательно заснула, обнимая мою ногу как плюшевого медведя. Катя, убаюканная ритмом моего дыхания, тоже начала проваливаться в сон, её рука безвольно соскользнула на живот Ольги.

Ольга приподнялась, поцеловала меня в подбородок и прошептала так тихо, что услышал только я: — Это самый прекрасный финал, который я наверное не смогла бы срежиссировать.

Я прижал её к себе крепче, чувствуя тепло трех женщин, которые в эту ночь стали для меня вселенной, чем то реально нереальным. Мы так и остались лежать вчетвером в нашей огромной кровати, в этой тихой гавани, пока последний фильм не закончился тишиной, а свечи не погасли сами собой, оставляя нас в объятиях самого искреннего и спокойного сна в нашей жизни.

Утро ворвалось в нашу жизнь с будильником, я резко подскочил по выработанной привычке, разбудив девочек. Сколько время спросила Катя – я ответил уже 6, мне пора собираться, все хорошее имеет одно очень похабное свойство… Но Катя подскочила как будто ужаленная осой, Лена, сучка поднимай свою ленивую жопу, у тебя в семь тренировка индивидуальная, а у меня групповой стретчинг! Бля… она закатила глаза, как же не хочется возвращаться в реальность… Ольга подъем, твоя же группа сегодня у меня будет, решила заплывать жиром? Ольга, открыв глаза с улыбкой смотрела на нас… – Пора сучки делить ванную, и вскочив с кровати побежала в душ виляя голой жопкой…

Утро вступало в свои права безостановочно…. Рабочий день начался так, будто я шагнул не в привычный офисный опенспейс, а на арену римского Колизея. Стоило мне миновать турникет, как гул голосов, обсуждение квартальных отчетов и шум кофемашины мгновенно стихли.

Десятки пар глаз — от стажеров до начальников отделов — впились в меня с жадностью и нескрываемым любопытством. Вечерний «сюрприз» Ольги вчера стал легендой офиса еще до того, как я переступил порог. Ребята, которых Ольга так решительно выставила за дверь ради «десерта», явно не поскупились на краски, описывая алое латексное белье Лены и кружевные чулки Кати.

Я шел к своему столу не бритый и немного помятый, потому что пробиться в душ у меня так и не вышло, чувствуя на спине буквально физический груз чужой зависти. Коллеги-мужчины застывали с чашками в руках, их взгляды метались от моего небритого лица к моей шее, словно они искали те самые следы «ухода», о которых говорила Катя. А женщины прикрывали рты ладошками, шушукаясь и бросая на меня оценивающие, кокетливые взгляды — я надеялся что мой рейтинг в их глазах теперь взлетел до небес, превратив знакомого «трудоголика Диму» в главного альфа-самца компании.

Не успел я включить компьютер, как над моим плечом выросла фигура шефа. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и на его лице боролись напускная строгость руководителя и искреннее восхищение мужика, который только что услышал историю года или да же десятилетия…

— Ну что, выжил? — негромко спросил он, и в офисе стало так тихо, что было слышно, как тикают настенные часы.

Я поднял голову, стараясь сохранить остатки делового вида, хотя перед глазами всё еще стоял образ Ольги в корсете и виляющие попки Лены и Кати, расхаживающих по кухне с чашками кофе…

— Это правда? — Шеф чуть прищурился, понизив голос до заговорщицкого шепота. — ну то…, что Костян с ребятами несли… Про твою жену и каких то космических телок? Вы реально… вчетвером?

Я почувствовал, как уши начинают гореть, но скрывать очевидное было глупо. Я просто медленно кивнул, глядя ему прямо в глаза.

Шеф замер на секунду, выдохнул и вдруг с размаху хлопнул меня по плечу так, что я чуть не уткнулся носом в клавиатуру. Он выпрямился и на весь офис, заглушая шум кондиционеров, зычно объявил:

— Слышали?! Подтвердил! Красава!

Коллеги взорвались свистом и одобрительными выкриками. Кто-то зааплодировал, кто-то страдальчески застонал, уткнувшись лбом в монитор. Шеф наклонился ко мне, подмигнул и добавил с широченной ухмылкой:

— Что ж, Дима… Жду подробный отчет на планерке. Не по планам, а по технике исполнения! Хотя… идика ты в жопу, счастливчик хренов! Учись, молодежь, как надо дни рождения отмечать, а не напиваться в стельку! Хотя вы и напиваться то не умеете! Жаль, что я не смог приехать, хотя бы одним глазком взглянуть на этих… слова застыли в его горле, и он закашлялся… откашлявшись и громко рассмеявшись, насвистывая какой-то бодрый мотив, зашагал к себе в кабинет. Я сел в кресло, глядя на экран, цифры, таблицы планы…

Я улыбнулся, откинулся на спинку кресла и понял, что этот рабочий день будет самым длинным в моей жизни, потому что реальность за пределами нашей квартиры была лишь блеклой тенью той вселенной, которую подарили мне эти три фурии.

— Ну, за работу… — прошептал я себе под нос, чувствуя, что завтрак из кофе и воспоминаний — лучший допинг в мире.